Корявое дерево - Рейчел Бердж

Зайдя в дом, мы укладываем его на диван.

– Одеяла, скорее!

Я бросаюсь в комнату Мормор и стаскиваю с кровати одеяло, затем бегу в комнату для гостей и хватаю там еще два. Вернувшись в гостиную, я бросаю их все на диван и помогаю маме снять со Стига пальто и ботинки.

Она укутывает его в одеяла, потом замечает беспокойство на моем лице.

– Ему надо согреться. На это нужно какое-то время. – Она качает головой и вздыхает:

– Эта тварь у дерева… Я видела это существо в своих видениях, но никогда не верила…

– В видениях?

– В галлюцинациях… Я писала эти образы на холстах, чтобы выкинуть их из головы.

Мама трогает лоб Стига, потом начинает растирать одну его руку, а я – другую.

– После начала приема лекарств я надеялась, что видения прекратятся, но они не прекратились. А потом с тобой произошел несчастный случай. Если бы я только… – Она глубоко вздыхает:

– Врачи говорили, что я не могла предвидеть того, что случилось, что это ложное воспоминание, которое я сама создала в своей голове уже после того, как это произошло, но меня и до этого преследовали образы. И в каждом из моих видений было это дерево. Я знала, что не должна подпускать тебя к нему.

Она трет свои виски, потом смотрит на Стига. Теперь его кожа уже скорее белая, чем синяя, а дыхание хотя и осталось поверхностным, но стало ровным. Если бы он только открыл глаза…

– Как раз перед твоим отъездом меня начало преследовать новое видение. Я все писала и писала эту… эту тварь, что была у дерева.

Мормор знала, что в нашем роду было много провидиц. Может быть, мама писала драге по той же причине, по которой другие женщины нашего рода рисовали углем те наброски, которые я нашла в сундуке, – чтобы предупредить нас о том, что грядет.

– Ты поэтому настояла, чтобы я покинула дом? – Она кивает, чувствуя у себя в горле ком. – Мы попытались это сделать, мама! Мы отправились к Олафу и Ише, но обнаружили их тела в снегу. Они были до смерти изодраны когтями.

Лицо мамы мертвенно бледно. Она неуверенно смотрит на меня, потом судорожно сглатывает:

– Я поеду в полицию позже. А сначала мне хотелось бы узнать, что здесь происходило. И я хочу, чтобы ты рассказала мне все.

Веки Стига начинают подрагивать, и он открывает глаза. Я обнимаю его за шею.

– Ты пришел в себя! – Я отстраняюсь и смотрю на него, но с ним явно что-то не так. Зрачки расширены, взгляд отсутствующий, как будто его самого в его теле как бы и нет.

– Мама, что с ним?

– Подожди несколько минут, Марта. – Мама старается меня успокоить, но я вижу, что она встревожена.

Стиг поворачивает голову набок и стонет. Возможно, Хель оставила ему жизнь, но теперь он стал просто пустой оболочкой или даже хуже – существом, похожим на драге. Он облизывает губы. Бросает беглый взгляд на меня, потом смотрит поверх моего плеча, как будто увидел знакомого.

– Нина? – хрипит он. Мое сердце пронзает боль. Мама вопросительно смотрит на меня, но я только качаю головой. С какой стати он произнес ее имя?

Он бормочет что-то по-норвежски, и я поворачиваюсь к маме, ожидая, что она переведет его слова. Но она только касается моего плеча и качает головой:

– Он не в себе.

Возможно, мама права, и он и впрямь не понимает, что говорит. Проходит еще минута, долгая-долгая минута, и Стиг, моргнув, смотрит на меня и улыбается. В его взгляде столько теплоты, что мои сомнение и страх развеиваются без следа.

– С тобой все хорошо?

Он едва заметно кивает, и я крепко обнимаю его. Мое сердце переполняет любовь. Стиг так и не смог согреться, и я изо всех сил прижимаю его к себе, пытаясь разделить с ним тепло моего тела.

Мама стоит и смотрит сначала на Стига, потом на меня:

– Разве ты не собираешься нас познакомить?

Я касаюсь его плеча:

– Мама, это Стиг.

Мама снимает пальто.

– Да, я уже поняла, что это Стиг. Я приготовлю всем нам горячий кофе, а потом ты расскажешь мне, кто такой Стиг, а также что здесь вообще происходило, хорошо? – Мама качает головой и бормочет: – Даже бедняга Гэндальф выглядит совершенно измотанным.

– Гэндальф!

Он лежит на своей подстилке, свернувшись и положив голову на лапы. Я бросаюсь к нему и падаю рядом с ним на колени.

– Но я думала… – Он лижет меня в лицо, и мое сердце переполняется благодарностью. Я обнимаю его крепко-крепко, глажу по голове и шепчу: – Хороший мальчик. Спасибо, спасибо, спасибо.

Мама возится на кухне. Она включает воду, наполняет чайник, затем открывает дверцу полки и со вздохом спрашивает:

– Куда подевался кофе?

Стиг хрипло шепчет:

– Он на самой верхней полке в красной алюминиевой банке.

Я улыбаюсь ему, любуясь каждой черточкой его лица. Ямочками на щеках, которые сначала едва заметны, а затем, когда он улыбается, появляются во всей своей красе. Глубокой морщинкой на губе, которую так хочется поцеловать. Сквозь слои одеял я касаюсь его ступней и сжимаю один из больших пальцев. Он улыбается мне, а я ему. Я жду не дождусь, когда мы наконец останемся одни. Мне так много надо ему сказать.

Мама хватает меня за руку чуть ниже плеча и тащит на кухню. Я готовлюсь к тому, что она начнет выговаривать мне по поводу моего побега на остров и психовать на тему парня, лежащего сейчас на диване, но вместо этого она судорожно вздыхает и тихо говорит:

– Мне следовало рассказать тебе о Мормор.

Я удивленно смотрю на нее и чувствую такое знакомое мне стеснение в груди. Я зла за то, что она мне лгала, но сегодня мама вела себя так храбро – бросилась на драге и ударила его суком по голове. Я знаю – ради меня она сделает все. Она не сказала мне о похоронах Мормор, потому что знала – я настою на том, чтобы поехать на них, а она хотела во что бы то ни стало удержать меня вдалеке от дерева. Так она пыталась защитить меня.

Мама льет кипяток в кофейник.

– Обещаю – больше никаких секретов. Но я должна знать, что здесь происходило. – Она мешает кофе, затем наливает его в три чашки и протягивает одну из них мне. Затем я вслед за ней возвращаюсь в гостиную, где обнаруживаю, что Стиг спит, тихо похрапывая. Мама ставит его чашку на пол рядом с диваном, затем выпроваживает меня обратно в кухню, как будто понимает, что я могла бы без конца просто радостно стоять и смотреть, как он спит.

Я сажусь за стол и обхватываю руками свою чашку. Кофе горяч, и вкус у него восхитительный, даже лучше, чем у того, который варила Мормор. Наверное, это оттого, что я посмотрела смерти в лицо – видимо, после такого все кажется вкуснее и ты острее чувствуешь, что жива.