Она пробуждается - Джек Кетчам

Бывают моменты, когда просто нужно закрыть глаза и прыгнуть, ведь так? Когда необходимо определенное мужество.

Она вспомнила, как ее мать умирала от рака. Они всегда были близки. И в тот день, накануне ее смерти, Билли сильно переживала. Она понимала, что конец близок. Ее мать очнулась, посмотрела на нее, а потом похлопала ладонью по руке.

«В этот путь я отправляюсь в одиночестве, – сказала она. – Ты не можешь пойти со мной».

Ее мать была мужественным человеком.

И Билли хотелось бы узнать, что сказала бы мама о ее отношениях с Робертом. Она знала про больницу в Испании и изнасилование. И с грустью смотрела, как Билли отказывается от отношений с мужчинами, с грустью, но и с пониманием.

И, кажется, она знала, что сказала бы мама:

«Он ведь хороший человек, правда? Ты любимая мамина дочка, дорогая. И тебе нужен мужчина».

Она лежала с закрытыми глазами, представляя, как они с Робертом занимаются любовью, и ее соски затвердели. Билли распахнула глаза.

«Я знаю», – подумала она.

Билли встала с кровати. Расстегнула клетчатую рубашку и стянула джинсы.

Под рубашкой на ней был тонкий бежевый бюстгальтер и такие же бежевые трусики-бикини. Пока что Роберт не видел ее в этом белье. Она посмотрела на себя в зеркало. Благодаря загару создавалась почти полная иллюзия наготы. «Я никогда еще не выглядела так здорово, – подумала Билли. – Доджсон, я приготовила для тебя маленький сюрприз. Надеюсь, ты его оценишь, иначе я могу обидеться».

Она снова прыгнула в постель.

Прикрываться или не стоит?

Билли почувствовала себя режиссером фильма, который раскладывает реквизит.

Никаких покрывал. И нужно немного вытянуться, чтобы напрячь животик. Она рассмеялась вслух. Молодец, Билли!

«Не думаю, что мама все это одобрила бы».

Она услышала, как душ перестал шуметь, и Доджсон, продолжая напевать под нос, начал вытираться. С минуты на минуту он появится.

Билли стало интересно, разрумянились ли ее щеки.

– Билли?

Он открыл дверь ванной и замер. Она не удержалась и рассмеялась. Выражение его лица было просто идеальным. Потом он тоже рассмеялся.

– Я уж подумал, что умер и попал на небеса.

Доджсон отбросил полотенце, сел на край постели и поцеловал ее. Его волосы были все еще мокрыми, когда она запустила в них пальцы.

– Чудесно выглядишь, – сказал он. – Даже не хочется все это снимать.

– Тогда не снимай. По крайней мере, не сразу.

– Хорошо. – Он снова поцеловал ее. – Сниму чуть позже.

Билли притянула его к себе, к своим губам, к своей шее, пока его руки легко скользнули по ее груди и животу, а затем по трусикам – к внутренней поверхности бедер, дразня ее. А потом снова поднялись вверх – по бедрам и ягодицам, – начали пощипывать и ласкать соски под тонкой тканью. Его руки были гладкими, а их прикосновения чудесными: страстными и решительными, но в то же время нежными. Он бережно изучал всю поверхность ее тела: гладкие твердые мускулы там, деликатную мягкость здесь, все выпуклости и впадины.

Ее бросило в жар, огонь быстро и неумолимо распространялся по ее телу. Он сорвал с нее трусики, и она открылась ему. Доджсон лег сверху, его губы оставляли цепочку поцелуев от ключиц к ребрам, а затем – вниз по животу, пока его язык не нашел желанную цель. Пот выступил у нее на коже, по телу прокатилась дрожь, а пронзавшие ее насквозь легкие огненные вспышки постепенно превратились в бушующее пламя, которое, казалось, ничто уже не сможет потушить. Когда он поднялся с блестящими от ее влаги щеками и подбородком на улыбающемся лице и вошел в нее, она была в полтора раза глубже, чем в своем обычном состоянии…

* * *

…после того, как все закончилось, Билли не сдержалась и, сама не зная почему, расплакалась.

Он смотрел на нее с недоумением, словно спрашивая: «Что? Почему?» Но она не могла объяснить, поскольку сама не знала. Это случилось непроизвольно, машинально и совпало с ее оргазмом. «Не сдерживайся, – подумала она. – Если хочешь, выговорись».

– Ты видел? – сказала она. – Видел, во что ты меня превратил? Ты знаешь, что ты делаешь со мной? Потому что я понятия не имею!

Теперь она уже не только плакала, но и смеялась.

– Видел. И что бы это ни было, со мной, Билли, ты делаешь то же самое.

– Я?

– Да.

– Правда?

– Правда. И, думаю, ты продолжишь в том же духе.

– Доджсон, ты же не бросишь меня? Я не хотела этого говорить. Я дала себе слово, что не скажу. Но не сдержалась.

– Не брошу.

– Ты ведь не рассчитывал на такое?

– Нет.

– И я тоже. Я думала, это случится еще очень не скоро.

– Так и было. Но вместе мы очень быстро повзрослели. Вот и все.

Он крепко обнял ее.

– А вдруг ты сама от меня уйдешь? – спросил Доджсон.

– И не надейся. Долго придется ждать, Доджсон. Ты столько не проживешь.

Позже он сказал сонным голосом:

– Ты так и не сняла лифчик.

– Знаю. Можешь сам его снять… если захочешь, можешь снять…

И с улыбкой она уснула.

* * *

Во сне внезапно Билли стало холодно.

Это ее и разбудило.

Доджсон лежал рядом, его тело было теплым.

Но саму Билли, словно влажный туман, окружал холод.

Она ощущала его повсюду: на груди, на бедрах, на лице. Билли дотронулась до живота. Он не был мокрым от пота. Ее не тошнило. Она не проснулась в холодном поту. Ее взгляд упал на окно.

Оно было открыто.

«Возможно, в этом дело», – подумала Билли, хотя и не ощущала сквозняка.

Она встала, подошла к окну и закрыла ставни.

Ей казалось, что холод преследует ее.

«Разбуди его, – подумала она, но тут же решила: – Нет, не стоит».

Билли снова забралась в постель. Дрожа всем телом, закуталась в одеяло. Подвинулась поближе к Доджсону.

Через несколько минут странное ощущение прошло.

Может, у нее все-таки лихорадка?

Она еще долго так лежала, пока снова не уснула.

Садлие

Он поднялся на вершину холма, где находился лагерь, и увидел их в свете костра: Дюлак сидел с одной стороны, Рут – с другой. Рут бренчала на старой потрепанной гитаре, время от времени они передавали друг другу бутылку вина. По тому, как Дюлак предложил ему вино, Садлие понял, что он пьян.

– Допивай, – пробормотал он заплетающимся голосом. – У нас еще есть.

Садлие взял бутылку, наклонил ее, допил и выбросил. Он встал напротив Дюлака, глядя, как тот откупоривает бутылку красного вина.

Рут продолжала перебирать струны. Она