Спастись от опасных мужчин - Сол Лелчек

– Где вы занимались боксом? – спросила я.

– Вы весьма наблюдательны. Просто любительский бокс, когда я еще жил на востоке страны. И был слишком молод, чтобы не глупить.

– Лоренс скромничает, – сказала Кэтлин. – Когда он учился в Принстоне, то три года подряд участвовал там в турнире «Золотые перчатки» от Нью-Джерси.

– Наверное, вы, Никки, считаете меня ужасным варваром. Но уверяю вас, мы не пользовались цестусами.

– Цестусами? – спросил Итан. Он сидел совсем рядом со мной, и его нога касалась моей.

– Кожаные ремни, усеянные металлическими шипами, – пояснила я. – Их обматывали вокруг кистей рук древние греки и римляне. Таким образом они превращали свои кулачные бои в кровавый спорт.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил Итан. – А я-то поначалу думал, что «Золотые перчатки» – это название группы певцов а капелла[35].

– Один человек научил меня боксировать. Это было много лет назад. Видимо, кое-что из того, чему меня тогда учили, так и осталось в моей голове.

Итан улыбнулся:

– А почему он научил тебя именно боксу? Он что-то имел против футбола?

В ответ я слегка усмехнулась:

– Он просто хотел, чтобы я перестала избивать мальчиков в школе.

К нам подошел Лоренс, держа в руках два бокала рубинового «Негрони» со льдом. Один бокал с аккуратно насаженным на край завитком апельсиновой кожуры он вручил мне, а второй рассеянно отдал Итану, по-прежнему не сводя глаз с меня.

– Бокс в сочетании с книжным магазином. Никки, вы не перестаете нас удивлять.

– Думаю, мне крупно повезло, – согласился Итан.

Я ласково молча сжала его колено, не припоминая, когда в последний раз делала что-то подобное. Например, сжимала чье-то колено или нежно касалась кого-то как бы невзначай. Это было приятно. И естественно.

– А чем занимаетесь вы двое? – спросила я.

– Я преподаю в Калифорнийском университете историю, а Кэтлин – французский язык и литературу, и все еще чешем в затылке, пытаясь понять, каким образом мы в конце концов очутились в трех тысячах миль к западу от тех мест, где начинали.

– По-моему, в этом виноваты кембриджские[36] зимы, – сказала Кэтлин.

Лоренс улыбнулся:

– Так оно и есть. Холодные ветры Новой Англии[37], можно сказать, перенесли нас на другой конец страны.

– Гарвард? Магистратура? Там вы и познакомились?

Они только что совершенно определенно дали мне это понять. Гуманитарные науки плюс Кембридж равняется Гарвард. Но не сказали мне прямо. Я уже замечала подобную склонность за уроженцами Восточного побережья.

Они переглянулись и кивнули:

– Точно. А как насчет вас, Никки?

– Никки руководит книжным магазином, – с гордостью сказал Итан. – Вернее, владеет книжным магазином. Это «Зловредная сорока» на Телеграф-авеню.

– А вы когда-нибудь подумывали о том, чтобы преподавать в университете?

Я допила «Негрони».

– Думаю, в те или иные моменты мне случалось рассматривать все возможные варианты.

– А ваша собственная семья – уроженцы Калифорнии?

Я потрясла льдом в бокале и неопределенно кивнула. Лоренс увидел, что мой бокал пуст.

– Сейчас я налью вам еще.

Кэтлин отпила глоток своего коктейля.

– Так где же вы познакомились?

– За завтраком, – сказала я.

– Какая прелесть! Так приятно слышать, что кто-то познакомился не через Интернет. Мы с Лоренсом познакомились до того, как все помешались на сайтах знакомств. И слава богу. Лихорадочно просматривать изображения всех этих случайных лиц – по-моему, безрадостный способ проводить время.

Видимо, у семьи одного из них изначально было много денег, думала я. А может быть, у семей их обоих. Убранство этой квартиры было слишком дорогим. И оба они были еще слишком молоды, чтобы иметь в университете бессрочные контракты и звания пожизненных профессоров. Интересно, они владеют этой квартирой или снимают ее, подумала я. Я была бы готова поспорить, что они ее владельцы. Лоренс между тем что-то рассказывал:

– Мы изо всех сил стараемся цивилизовать Итана, явившегося сюда из глуши Монтаны.

– Поэтому вы и учите его играть в теннис, – сказала я.

Мне не понравилось последнее замечание Уокера. Слишком уж оно было покровительственным. Я взглянула на Итана. Похоже, его это не раздражало. Возможно – при этой мысли я невольно улыбнулась, – мне просто хочется его защитить.

– Вот именно, – ответил Лоренс. – Поэтому я и учу его играть в теннис.

Мы выпили еще по одному кругу. Хозяева открыли бутылку вина, потом еще одну. В какой-то момент Лоренс, проказливо улыбаясь, открыл резной деревянный ларец и достал из него небольшую самокрутку с марихуаной.

– Кто-нибудь хочет? В конце концов, это вполне соответствует настроению джазовой музыки.

Спустя час, который оставил в моей памяти несколько размытые воспоминания, Лоренс повел нас к двери, чтобы отправиться на концерт.

– Мы поедем на такси. Нам в любом случае придется пропустить предшествующий самому концерту разогрев, – сказал он. – Но, боюсь, ехать самостоятельно было бы с нашей стороны проявлением безответственности.

– Давай пройдемся пешком, дорогой, – сказала Кэтлин, дергая его за рукав. – Отсюда до театра не более двух миль, и погода хорошая. Мне бы не помешал свежий воздух.

Они с Лоренсом посмотрели на нас с Итаном.

– Не имею ничего против, – сказала я.

Мы двинулись вдоль изгибающегося берега озера Мерритт в сторону центра Окленда. Вечерний воздух был прохладен, улица тиха, лишь изредка мимо проезжали машины. Светил тонкий месяц. Итан и Лоренс шли впереди, оживленно разговаривая о ближайшем бейсбольном матче наших с командой «Сент-Луис кардиналз». Когда район, где жили Лоренс и Кэтлин, остался позади, улицы стали грязнее, фонари попадались реже. Кэтрин говорила без умолку:

– Мы с Лоренсом думаем: это замечательно, что Итан познакомился с вами, правда-правда.

– Спасибо, – сказала я.

Должно быть, такой разговор по душам и есть одна из отличительных черт свидания, в котором участвуют две пары, подумала я. Чисто женский разговор. Пока мужчины говорят о спорте, женщины ведут доверительную беседу. Я пребывала в хорошем настроении, голова моя приятно кружилась от выпивки и выкуренной «травки».