Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

постоянно возился с внучкой, которая, кстати, совершенно не похожа ни на брата, ни на отца, а больше всего на свою прабабку по линии деда. Никогда не мог понять, где тут логика.

Я вспомнил про оборотня Петера Штумпфа и его дочь, но не стал додумывать этой мысли, как и того, какого рода опыты проводил Вольдемар в своем подземелье посредством покрытого пятнами стула с ремнями, глядя на портрет женщины, оставившей ему от себя лишь нелепую детскую кепку. Ее я нашел на дальнем краю верстака. Она лежала рядом с тяжелым, скрученным в рулон свертком из брезента защитного цвета. Я потянул сверток за угол: он с увесистым лязгом раскрылся, и внутри я увидел десятка два металлических инструментов, похожих то ли на комплект для рукоделия по металлу, то ли на инструментарий полевого хирурга начала прошлого века – имелась даже ленточная пила. Все были аккуратно разложены по кармашкам, острия зубьев, крючков и лезвий блестели чистотой и идеальной заточкой. Перед уходом я, более повинуясь интуиции, чем рациональным соображениями, зачерпнул горсть холодного пепла из топки и просеял в руке: на ладони остался крошечный обгорелый кусочек кости. Кажется, это был зуб. Я показал его Графу. Тот поморщился, схватил кость, швырнул обратно в печку и вышел.

Вольдемара увезли днем. Аристарх Леонидович удалился к себе, а следующим утром вызвал меня в кабинет. Я вошел; он стоял, повернувшись спиною ко мне у окна, по обыкновению заложив назад руки и сцепив пальцы. Неяркий свет ноябрьского дня наполнял кабинет. Мы молчали, а потом Аристарх Леонидович отрывисто произнес:

– Я вас не виню.

Он говорил высоким, надтреснутым голосом.

– Мой мальчик… Вольдемар был особенным, что не могло его не погубить. Увы, но это стало закономерным итогом. Вас винить так же глупо, как фонарный столб, оказавшийся на пути водителя-лихача, постоянно садящегося пьяным за руль.

Я промолчал.

Он повернулся и сел за стол. Немытые длинные волосы свесились по обе стороны от рыхлого, бледного лица, глаза покраснели, и сейчас Аристарх Леонидович более, чем обычно, напоминал своего покойного сына.

– Академию закрывают, – сказал он. – Мне предписано завершить все дела до исхода этого месяца. Воспитанников станут постепенно забирать их родители. С ними, разумеется, отбудут и фирсы, если так будет угодно молодым господам. И знаете что? Мне не жаль.

Глаза его затуманились. Я не мог понять, пьяный он или трезвый, но ни стаканов, ни бутылок на столе не было, и даже табачный дым не витал под потолком.

– Всю жизнь я искал одобрения своего отца – надо сказать, безуспешно. Он никогда не поддерживал моих идей, и все, на что я мог рассчитывать, это получать содержание за то, что помогаю воплощать малую часть его замыслов. Если бы он был жив, то никогда бы не позволил создать Академию Элиты, эту пародию, пошлый косплей на его евгенические опыты…

– Мне казалось, что вы не замечаете дурновкусия этой затеи, – заметил я.

– Дурновкусие лучше продается, – Аристарх Леонидович горько усмехнулся. – Дурновкусие и пошлость. Элита! Дворянские традиции! Знать! Узколобые хапуги, лавочники и мазурики, ловкачи, вскарабкавшиеся на вершину пищевой пирамиды благодаря беспринципности и хорошо развитому рептильному мозгу. Неужели вы хоть на минуту поверили, что мне приятно пестовать их жалких отпрысков, попутно внушая идеи некоего избранничества в духе Германа Германовича? Я бы с удовольствием занялся моей книгой, но, увы, презренный металл…

В дверь постучали. Аристарх Леонидович осекся, сменил тон и крикнул:

– Войдите!

Граф вошел в кабинет и коротко поклонился. Аристарх Леонидович неприязненно вытаращился на него.

– Господин фон Зильбер! – начал Граф, встретился взглядом с хозяином и замялся.

– Чего тебе?

Граф откашлялся и продолжил.

– Ввиду последних событий, с учетом сложившейся обстановки, а также для предотвращения возможных инцидентов прошу вернуться к рассмотрению вопроса о постоянном ношении оружия фирсами…

Я прикусил губу. Фон Зильбер побагровел и медленно поднимался с кресла.

– Каких последних событий?..

Граф растерянно замолчал. Аристарх Леонидович неожиданно выскочил из-за стола и стремительно подлетел к нему.

– У меня погиб сын! – завизжал он в лицо опешившему Графу. – Это ты называешь последними событиями, сволочь?! У меня! Погиб! Сын! А ты жив! Почему ты жив, а он нет?!! Почему?!

Фон Зильбер размахнулся и с силой влепил Графу такую пощечину, что тот едва устоял на ногах.

– Почему! Ты! Жив! А он! Нет!

Пощечины летели слева и справа; Граф мотал головой, терпел и молчал.

– Оружие! Вот тебе оружие! Вот! Тебе! Оружие! Вон! Пошел вон! Вон!!!

Обессиленный Аристарх Леонидович упал в кресло. Граф, усы которого встопорщились от пощечин и казались угольно-черными на фоне пунцово-красной физиономии, развернулся и вышел, печатая шаг. Я поспешил вслед за ним и закрыл за собой дверь.

С того дня Аристарх Леонидович фон Зильбер более не покидал своего кабинета.

Граф быстрым шагом решительно прошел через Рыцарский зал и Китайский залы, миновал Верхнюю гостиную и почти бегом ворвался в казарму. Я шел за ним. Под изумленными взглядами фирсов он выхватил ключи от оружейной, отпер замки и вынес три черные кобуры с «грачами» и свою портупею с «наганом».

– Господа, с этого дня каждый из нас будет постоянно вооружен на случай непредвиденных обстоятельств.

Все переглянулись. Резеда пожал плечами и прицепил кобуру к поясу, за ним последовали остальные.

– А мне? – спросил я.

Граф поколебался, но отрицательно мотнул головой.

– Нет, прости, Родион. Тебе нельзя. Ты учитель.

Я не стал спорить, зная, что теперь у меня есть не один, а четыре варианта при случае раздобыть оружие самостоятельно.

В тот же день, сразу после обеда, из Усадьбы вместе ушли Герасим и Римма с Сережей. Я видел их с Верхней террасы: они двигались по дороге к южному въезду, не торопясь, как семейство, собравшееся в поездку и бредущее с вещами к вокзалу. Герасим тащил два огромных, угловатых чемодана, Римма несла в одной руке большой узел, а другой держала за руку Сережу. Когда эта процессия достигла ворот КПП, их задержали и сразу же попытались связаться по рации с Аристархом Леонидовичем. Ответа не было, и тогда о происходящем сообщили Графу.

– И что делать? – спросил он. – Фон Зильбер не отвечает.

– Набери его по внутреннему, – предложил я. – Ну или хочешь, я наберу?

– Не надо, – мужественно отказался Граф. – Я сам.

На звонок по внутренней связи Аристарх Леонидович действительно отозвался, пусть и не сразу. Граф коротко переговорил с ним и вернулся с ответом.

– Говорит, чтобы шли на все четыре стороны, представляешь?..

Так в Усадьбе Сфинкса из прислуги остались только конюх и одна горничная.

Когда на следующий