Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

– У меня есть предчувствие, что сегодня нас ждет великий день! – торжественно провозгласила Зоя.

– О да, – откликнулся Адахамжон и как-то странно, искоса взглянул на нее. – Не сомневаюсь в этом.

* * *

Утренний туман, давно покинувший землю, наполнил собой небеса; спокойная бледно-серая дымка словно ждала сумерек, чтобы вновь опуститься и укрыть остывающий город густым цепенящим пологом мглы. Неторопливый осенний день понемногу клонился к вечеру, и солнце, подобно уставшему клерку, считающему минуты до конца унылого рабочего дня, кое-как продолжало подсвечивать тусклое небо.

По Лиговскому проспекту туда и обратно текли плотные потоки автомобилей, то ускоряя свой ход, то замедляясь на переходах и перекрестках, на тротуарах прохожие обгоняли друг друга: худенькая девочка с розовыми волосами и большими белыми наушниками на голове, неторопливая пожилая пара, в которых по некоей неброской изысканности угадывались коренные интеллигентные жители центра; промчался, отчаянно петляя, курьер на электрическом мотоцикле, двое мужчин в одинаковых куртках, обтягивающих схожие по размеру выступающие животы, с деловым видом вели разговор; юная девушка в длинном черном пальто летела стремительным шагом, увлекая следом своего немолодого спутника с сединой в бороде; в подворотне застыла неподвижно сгорбленная старуха с бельмом на выпученном глазу и большой старомодной сумкой в руке, а напротив нее подпирал облупившуюся стену арки высокий худой юноша, испускавший из пластмассового парогенератора такие клубы, что их густоте и размеру вполне позавидовал бы утренний туман. Неряшливые наклейки на витринах предлагали скидки и акции; стритлайн, выставленный посередине тротуара, обещал неслыханно низкие цены на кебаб и шаверму.

Алина чувствовала странный покой: возможно, так действовала обыденность окружающей жизни, уравновешивающая тревогу от предстоящей встречи с насильником и убийцей – в мире скидок на люстры и магазинов «Империя матрасов» как будто бы не было места ни абсолютному злу, ни настоящему счастью. На этот раз она не пробиралась в одиночестве через подземные лабиринты подвалов, отстреливаясь из дробовика от их инфернальных обитателей, не проникала глухой полночью в заброшенный дом на ведьминский шабаш; все словно бы растворилось в ровном и сером, как дымка на небе: и обыденность зла, и сонное равнодушие добра. К тому же на этот раз она была не одна, что давало обоснованные надежды на благополучный исход, укрепляемые мыслями про удостоверение Адахамжона, и в особенности про его пистолет.

Алина свернула с проспекта, осторожно протиснулась мимо прохожих, пересекла тротуар и медленно покатила по подъездной дорожке ко входу в широкий двор-курдонер, ограниченный с трех сторон высокими, в шесть этажей, коричнево-серыми стенами дома, выстроенного столетие назад в надменно-вычурном духе северного модерна. Над въездом тянулась изогнутая металлическая арка, увитая коваными цветами, оставшаяся от исчезнувших ныне ворот. Алина аккуратно въехала во двор, вдоль стен которого теснились припаркованные машины, и нашла себе место между немолодым Volvo и белым китайским джипом, название которого, как водится, невозможно было ни запомнить, ни воспроизвести.

BMW, оставшийся в их компании, ободряюще подмигнул габаритами. Алина прошла через двор, огибая расположенный в центре огромный, как особняк, павильон с помойными баками. По стенам дома тянулись истертые временем, но вполне различимые узоры и барельефы: фантастические цветы раскрывались под маленькими ассиметричными балкончиками, совы и вороны раскидывали крыла над дверями парадных, длинные стебли с резными листьями обвивали оконные ниши, от которых по темно-коричневым стенам тянулись широкие грязные полосы дождевых потеков, словно все окна – малые и большие, овальные и вытянутые вверх – были глазами, из которых веками текли черные слезы.

За первым двором обнаружился еще один, узкий и вытянутый поперек. Автомобилей тут не было; по растрескавшемуся асфальту растеклись глубокие серые лужи, слепо таращившиеся в пустое небо. В пыльном окне виднелась выцветшая табличка «Нотариус»; большинство других окон первого этажа были забраны толстыми прутьями ржавых решеток, словно бы перечеркивающими крест-накрест стекла, покрытые изнутри непроницаемым слоем слипшейся грязи. Из двора вели дальше вглубь четыре низкие арки, две в передней стене и еще две слева и справа. Алина достала смартфон и сверилась с картой: выходило, что надо было идти через подворотню направо. Часы показывали без двадцати минут пять, и, немного поколебавшись, она решила заранее найти нужный дом, а потом вернуться во двор-курдонер и ждать остальных. Алина оглянулась назад: между домов виднелся Лиговский, по которому все также мерно передвигались машины и сновали прохожие – и решительно направилась к зарешеченной арке.

* * *

Зоя никогда не была мнительной или суеверной, к модным увлечениям астрологией и гаданиями на картах относилась с иронией и вообще, мыслила рационально, но сейчас ей казалось, что день полон каких-то воодушевляющих знаков от мироздания. Утром автобус, которого обычно приходилось какое-то время ждать, подъехал на остановку с такой точностью, словно сам поджидал ее появления за углом; на работе пришли результаты лабораторных исследований, которые не рассчитывала получить раньше следующей недели; из школы, куда она собиралась перевести Вику, окончательно подтвердили готовность принять документы. Даже бесконечно длящаяся история с вывеской на дверь офиса не испортила настроения, а новости, которые спозаранку принес Адахамжон, и вовсе взбодрили необычайно. Как бы ни относилась к нему Зоя, его рациональная версия происходящего выглядела разумной, а перспектива выехать едва ли не группой захвата на встречу к предполагаемому убийце представлялась будоражащим приключением.

Так иногда никогда не видевший настоящего леса городской мальчик радуется возможности поохотиться на медведя или кабана, не вполне представляя, что его ждет.

В метро поезд, неся перед собой потоки теплого воздуха, выбрался из тоннеля как раз в тот момент, когда Зоя спустилась по ступеням к платформе. На табло электронных часов светились цифры 16:12, и это значило, что на месте она будет с запасом минимум в пятнадцать минут.

Вагон был полупустой. Зоя не любила сидеть в метро, и потому встала у противоположных дверей, достала наушники, включила аудиокнигу и прикрыла глаза, но не проехала и двух остановок, как почувствовала, что на нее кто-то смотрит.

У соседней двери стоял высокий широкоплечий мужик в мешковатой кожаной куртке, с полиэтиленовым пакетом в руке и длинной растрепанной бородой. В ушах торчали белые наушники, напоминающие серьги папуаса, редкие волосы прилипли к шишковатой большой голове, а один глаз, похоже, был искусственным: он сидел глубоко в глазнице и закатился немного вверх, словно бы с изумлением созерцая содержимое черепной коробки, в то время как другой, злой и белесый, с неприязнью уставился на Зою. Она проследила направление взгляда: похоже, что он был устремлен на ее шоппер, точнее, на принт с репродукцией картины Мостарта, изображающей отсеченную голову Иоанна Крестителя. Мужчина увидел, что Зоя его