Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

такие мутации в ДНК становились роковыми для их носителей и как старший Зильбер их обнаруживал, – продолжал Адахамжон. – В отношении его внука к этим же вопросам добавляются и другие: например, его явные психопатические садистские наклонности могли бы удовлетворяться как-то иначе, но почему они проявились именно так – до мельчайших деталей! – как у деда, который, замечу, умер, когда Владимиру было всего лишь тринадцать лет?

– Преемственность?.. – неуверенно предположила Алина.

Адахамжон покачал головой.

– Мы с высокой достоверностью установили, что Леонид Иванович Зильбер был тем Сфинксом, который совершил десятки весьма специфических по своему почерку убийств в течение сорока лет, с 1963 по 2013 год. Более того, я полагаю, все обратили внимание на тот факт, что касторовое масло, которое еще один формально неизвестный убийца использовал в ритуальных действиях по меньшей мере с сороковых годов, сменилось солью после 1958 года, когда скончалась Евгения Ильинична Зильбер, мать будущего академика…

– Боже мой, – потрясенно выдохнула Зоя.

– Обратили, – спокойно подтвердила Алина.

– Итак, оставляя в стороне рассуждения о содержательных причинах совершения убийств в соответствии с реальными или вымышленными метафизическими принципами иллюминатов или еще каких-то оккультных учений, мы можем с известной уверенностью констатировать, что существовала целая династия серийных убийц, а также то, что династия эта прервалась на Леониде Ивановиче Зильбере. Пять лет назад ничего подобного тому, что происходило ранее и что вновь начало происходить сейчас, не случилось: ни задушенных девушек, ни жестоких укусов. Очевидно, что преемственность прервалась, и Аристарх Леонидович фон Зильбер страшное дело своего отца не продолжил. Лично я убежден, что мы имеем дело не с продолжателем, а с подражателем Сфинксу.

– И кто это может быть?

– Вариантов довольно много, – пожал плечами Адахамжон. – В детали и обстоятельства дел были посвящены десятки сотрудников следствия, криминалисты, эксперты. Даже несчастный Чагин откуда-то узнал достаточно, чтобы в его трагический самооговор поверил суд. Может быть, кто-то из причастных к расследованию слишком подробно рассказывал о нем родственникам или знакомым, вот как вы, например, зачем-то поведали обо всем Марии Аристарховне…

– Во-первых, это была необходимая откровенность в обмен на откровенность взаимную, – сказала Алина. – Несмотря на юный возраст, она очень умна, не терпит лжи и уже собиралась прекратить разговор и уйти. Зато теперь у нас есть если и не союзник, то близко расположенный к нам член семьи Зильберов.

– Простите, я не хотел…

– А во-вторых, я знаю, как проверить, имеем мы дело с подражателем Сфинксу или продолжателем его семейного дела. Нам нужно взять образец ДНК одной из последних жертв. На сегодня, исключая Марию Аристарховну Зильбер, только нам троим известно об исследованиях покойного Левина и об особенностях генома убитых девушек. Подражатель может копировать modus operandi, выбирать тот же возраст и условный тип внешности, но он не в курсе совпадения в генотипе.

– Это логично, – согласился Адахамжон.

Раздобыть генетический материал погибшей вместе с двумя подругами Ирины Прозоровой представлялось маловероятным. Можно было бы, наверное, связаться с Лерой и попробовать запугать снова, чтобы заставить принести, например, волос недавно погибшей Анны Бахметьевой – ее тело еще наверняка было в морге, – но Алина решила проявить гуманизм, и вместо того набрала номер Катерины Ивановны Белопольской.

– Я была бы рада помочь, но боюсь, что не смогу найти ничего подходящего, – голос был печальным и тусклым. – Мы забрали все вещи Сашеньки из той роковой квартиры и уже… скажем так, мы избавились от них так же, как и от тех, что были у нас дома. Слишком тяжело хранить это все, да и не нужно… Полагаю, вы меня понимаете. У нас остались только старые фотоальбомы, несколько ее книг, еще некоторые детские игрушки, но ведь это, наверное, не подойдет?

– Может быть, где-то могла случайно остаться, например, старая зубная щетка? Или расческа? Нам достаточно одного волоса.

– Нет, увы… Хотя, постойте! У меня сохранилась совсем небольшая прядка волос, которую срезали еще в младенчестве, на крестинах. Я не знаю, если вам подойдет…

Алина посмотрела на Зою. Та кивнула.

– У ребенка и взрослого ДНК отличаются, но у жертв Сфинкса такой характер мутаций, что будет заметен даже на генном материале новорожденного.

С Белопольской договорились о встрече днем в воскресенье. Они разошлись из офиса: у Адахамжона намечался какой-то семейный праздник, Зоя отправилась решать вопросы в школу к младшей сестре, а Алина поехала на тренировку по боксу. Света была в этот раз особенно беспощадна и совершенно измотала отработкой двоек и троек по лапам.

– Нет акцента, – сетовала она, – не могу понять, почему. С техникой порядок, но на вынос не бьешь. Попробуй разозлиться как следует, я чувствую, в тебе есть это, просто выпусти и вложи в удар. Без злости так и будешь не бить, а гладить. Ну, давай еще!

И, пока Алина колотила по лапам, стараясь найти в себе и выпустить ту самую злость, она рассказала, что самые жестокие бои – это женские и детские, а из них наиболее безжалостные – схватки девочек-подростков.

– Там вообще бьются как будто бы насмерть, – говорила Света. – Взрослые мужики-тяжеловесы, если между ними нет личного, как-то больше берегут друг друга, с уважением дерутся, а эти – просто как кошки дикие, сцепляются так, что не разнимешь. Носы разбиты, кровь хлещет, слезы злые, но ни одна не уступит. Еще и бабушки с мамами орут с трибун: «Галя, давай! Наташа, бей!» – отцы так за сыновей не болеют, как эти.

Вечером Алина уснула раньше обычного, а проснулась в ночи от того, что кто-то пытался отпереть входную дверь.

Она открыла глаза. Ее окружала непроницаемо черная тьма, какой почти никогда не бывает в городе, но только где-нибудь далеко за его пределами, безлунной и пасмурной осенней ночью. Из коридора со стороны двери доносился тихий скрежещущий звук, как будто кто-то ковырялся в замочной скважине. Сердце забилось у горла, болезненно, часто. Алина медленно протянула руку к выключателю над головой, щелкнула пластмассовой клавишей, но свет не зажегся. Она встала, с трудом двигаясь сквозь густую тягучую тьму, прошла через комнату и нажала выключатель на стене. Вокруг по-прежнему оставалось темно. Она пошла к входной двери, лязг и скрежет за которой становились все сильнее, как если бы сквозь нее прогрызалось, стремясь попасть внутрь, какое-то огромное насекомое со стальными острыми жвалами. Вдруг замок щелкнул, и Алина увидела, как опустилась вниз ручка двери. Она успела схватиться за нее как раз в тот момент, когда дверь стала медленно приоткрываться наружу. Алина рванула ручку на себя, но с обратной стороны кто-то неведомый держал ее крепко и тянул с