Усадьба Сфинкса - Константин Александрович Образцов

ночной туман, Медуза стояла оседланной, рядом с ней переминалась с ноги на ногу моя Сибилла. Машенька легко вскочила в седло и протянула руку ожидающему Архипу – тот почтительно прикоснулся к белой перчатке губами. Мы выехали из конюшни; я огляделся, ожидая увидеть кого-то из фирсов, патрулирующих территорию, но никто не шел с фонарем по дорожке, не пробирался сквозь тьму.

– Все спят, – сказала мне Машенька. – А когда проснутся, не вспомнят, что спали.

В лунном свете пустошь была серо-стального цвета; в зарослях пожухлой травы что-то двигалось и шуршало, словно бы окружая со всех сторон. Я не без содрогания припомнил злосчастного псаря Николая, но Медуза уверенно бежала вперед, и Сибилла безо всякого участия с моей стороны подстроилась под ее ровный и быстрый шаг. Мы приблизились к кромке леса, чернеющей, как граница космической пустоты или потусторонних пространств на гравюре Фламмариона, где любознательный пилигрим набрался смелости выглянуть за пределы тварного мира, чтобы увидеть, как вращаются его таинственные приводящие механизмы.

Лошади ступили под темные своды растительного чертога; я опасался, что, куда бы мы ни направлялись, в кромешной темноте ночного леса легко будет сбиться с тропы, но беспокойство оказалось напрасным: холодное серебро лунного света просачивалось сквозь плотные кроны, а впереди вдруг замелькали огни. Мы ехали тихим шагом, торжественно, молча, и меня все более охватывало чувство нереальности происходящего. Огни меж деревьев становились все ярче и оказались горящими фонарями, кольцом окружавшими старое кладбище. Надгробия отбрасывали резкие черные тени, так что казалось, что разверзлись сами могилы, выпустив своих обитателей на ночную прогулку. Еще один фонарь освещал крыльцо розового домика посередине погоста.

– Это мое тайное убежище, – сказала Машенька. – С тех пор, как мы перестали дружить с Вольдемаром, я никого не приглашала сюда, только тебя.

Мы подъехали к крыльцу, спешились и привязали лошадей к столбикам на перилах террасы. Машенька вынула из кармана белой курточки большой металлический ключ и отомкнула дверь. Я ожидал, что внутри нас встретит холод, какой обычно бывает в пустующих загородных домах, но ошибся: в доме уютно пахло теплым деревом и терпким каминным дымком. Сразу за входной дверью располагалась крошечная прихожая; в шаге напротив узкая лестница вела на второй этаж, дверь справа была плотно прикрыта, а слева располагался вход в небольшую гостиную: я разглядел в полумраке низкий диван, накрытый пестрым покрывалом, и множество домотканых половиков на дощатом полу. В большом очаге из дикого камня ярко горел огонь, на тумбочке у дивана светилась неяркая лампа под оранжевым тканевым абажуром.

– Сюда подается электричество из Усадьбы, – сказала Машенька, – я велела Герасиму его сегодня включить. За домиком присматривает Архип, он же разжег камин. Тут даже душ есть, правда, вода только холодная… Ой, я, кажется, промочила ноги!

Светлые полуботиночки на низком каблуке действительно оказались насквозь мокрыми: должно быть, Машенька неловко ступила в лужу рядом с крыльцом, когда спрыгнула с лошади. Я усадил ее на диван, снял ботинки и поставил их у камина; потом стянул промокшие белые носочки с маленьких, почти детских стоп – они были нежными и холодными, будто лед. Я взял их в ладони и стал осторожно массировать, но ножки не согревались, и мне даже показалось, что Машенька стала дрожать. Я поднял водолазку и прижал ее ледяные стопы к своему телу.

– Так лучше?..

Она кивнула. В оранжевом полусвете и дымном мерцании пламени в очаге ее глаза поблескивали серебром. В доме было тепло, и становилось все жарче; я чувствовал, что прижавшиеся к моей коже пальчики ног уже согрелись, но Машенька все равно дрожала, и если бы я мог тогда думать здраво, то понял бы, что холод тут ни при чем. Но здравомыслие меня оставило, потерявшись где-то среди пустоши или в лесу.

Она вытянула ножки из-под моей водолазки и сказала:

– Нет, я хочу, чтобы ты согрел меня по-другому.

Машенька одним быстрым движением прильнула ко мне так тесно, что биением своего сердца я почувствовал, как трепещет ее. Она как будто опять изменилась, бедра стали широкими, тело обрело женственную плавность и мягкость; я почувствовал, как меня обволакивают волны блаженного тепла, словно я зашел с морозной улицы в натопленный дом, словно в жилах растекались молоко и горячий мед. Последних сил хватило, чтобы все же отпрянуть, но Машенька прижалась сильнее.

– Не бойся меня, – шепнула она.

Я взглянул в ее ставшие серебряными глаза – и больше уже ничего не боялся.

Часть IV. Юго-восток

Глава 16

– Мой дедушка был настоящим чудовищем, – промолвила Мария Аристарховна сквозь слезы.

Зоя кивнула сочувственно, подвинула ей стакан воды и взглянула на Алину: той показалось, что ее не склонная к излишней сентиментальности подруга тоже готова расплакаться. Стрелки часов на стене показывали почти полночь.

Вообще сначала ничто не подавало надежд ни на продолжительность встречи, ни на душевную откровенность беседы. Пока ошеломленные внезапностью визита Алина и Зоя замерли в секундной растерянности на пороге, Мария Аристарховна, вскинув голову, решительно шагнула внутрь, сложила розовый зонт, вручила его Зое, потом, повернувшись, сбросила ей на руки свое пальто так, что та едва успела его подхватить, и вопросительно посмотрела на Алину. Не оставалось ничего другого, как пригласить гостью в переговорную.

Снова зажегся свет; Мария Аристарховна небрежным взмахом отказалась от чая и кофе и сидела с прямой спиной, сложив на столе изумительно изящные руки, пока Алина пыталась собраться с мыслями и избавиться от чувства, словно с неожиданной проверкой к ним пожаловало начальство, или прекрасная маркиза заглянула на огонек, чтобы проверить, так ли хорошо идут дела.

– Итак, – нарушила молчание Мария Аристарховна, – о чем вы так настойчиво стремились со мной поговорить?

Стратегии переговоров к такому случаю не было, и оставалось импровизировать.

– Видите ли, – начала Зоя, и Алина отметила, что ее обычно дерзкий тон сменился едва ли не извиняющимися интонациями, – видите ли, в процессе проведения одного комплексного судебно-медицинского исследования мы столкнулись со сложностью в части генетической экспертизы, вернее, интерпретации ее результатов, которые, как оказалось, лежат в области интересов вашего покойного деда…

– Не понимаю, причем тут я? – перебила Мария Аристарховна. – Если вы интересуетесь научными изысканиями моего дедушки, обратитесь к его коллегам или ученикам. Что вам нужно от родственников?

Зоя бросила взгляд на Алину, вздохнула и принялась что-то говорить про личные архивы, неизвестные широкой публике исследования и прочее в таком духе; юная баронесса парировала с неумолимой логикой, загоняя собеседницу в тот тупик, где пришлось бы с неизбежностью сознаться во вранье.