Наша кровь - Хесус Лара

все взгляды устремлены на него. Но, подбежав ближе, он обомлел: глаза крестьян выражали совсем иные чувства, чем он предполагал, торопясь к ним навстречу. Растерянность. Выжидание. Недоверие. И, наконец, страх.

— А что мы от реформы видели? — раздался из толпы злобный женский голос.

— Ничего, кроме посулов! — отрезала ее подружка.

— Голую землю без скота, без семян! — подхватил кто-то из мужчин.

— А еще ждут, что мы выступим на защиту реформы! — крикнул другой.— Где она, эта реформа?

При виде Туми люди наперебой закричали:

— Вот Туми!

— Послушаем Туми!

— Пусть скажет Туми!

Толпа расступилась, пропуская его к первому грузовику, близ которого стоял парень с ружьем на ремне и ранцем, туго набитым патронами. Молодой паренек протянул Туми руку, словно тот был каким-то начальником, представителем власти, и сказал:

— Приятель, я искал тебя...— и тут же подробно изложил удивленному крестьянину все происшедшее в городе. Кратко это сводилось к следующему.

На рассвете группы вооруженных фалангистов атаковали здание полиции и префектуры, наводнили улицы, захватили радио, несколько казарм и учреждений. Власти бежали из города. Ходят слухи, будто в Ла-Пасе убит президент. В Кочабамбе народ вооружился, чтобы дать фалангистам отпор. На улицах и площадях идут бои. В соседние провинции посланы эмиссары за подкреплением.

— Кое-кто из нас поспешил в Саукапанпу,— продолжал парень.— Оттуда меня и послали сюда собрать людей... Но ваши люди отказываются... Не понимают...

— За нас Саукапанпа думает! — крикнула одна из женщин.

— Недаром же они поделили между собой хозяйское зерно! — подхватила другая.

— С чего это нашим мужьям ввязываться? — не унималась первая.

— Умирать за тех, кому сладко живется! — ворчал мужской голос.

Парень с ружьем приуныл, ссутулился и, беспомощно глядя на Туми, сказал:

— Приятель, придется мне, как видно, с пустыми грузовиками возвращаться... Хотя бы ты им сказал... От тебя, говорят, все зависит... Уговори же их, приятель...

— Когда я подходил, мне кричали: скажи, скажи! Ладно, братья. Я скажу. Конечно, до сих пор реформа нам не дала ничего, кроме посулов. За исключением немногих, крестьянам и впрямь удалось засеять лишь свои прежние крохотные участки; сытнее от этого в семье не стало. Уже давно пора разделить поместье, а они все тянут волынку. Но тут, как хотите, есть доля и нашей вины. Мы не настаивали, не требовали, не кричали. Напротив, мы покорно ждали, когда начальство приступит к разделу. Но сейчас наша судьба висит на волоске. Так неужто мы допустим, чтобы все погибло? Ведь если волосок оборвется, нам больше нечего ждать, поймите, нечего, разве что возвращения Кастильехо и управляющего Рудесиндо. Я, пожалуй, больше вашего дрожу при мысли о такой беде. Ведь мне вернули мой прежний участок, я его расширил втрое, если не больше, и все засеял. И вот завтра вернется генерал Кастильехо и снова отберет у меня поле. Вот почему, братья, я поднимаюсь на грузовик и не сойду с него, пока мы не приедем туда, где нас ждут бои. Мне ясно одно: против нашего правительства поднялись недавние хозяева страны, они хотят снова захватить землю, а нас вернуть в прежнее рабство.

Ответом было глубокое молчание. Упрямые, застывшие лица. Неподвижные взгляды. Стиснутые челюсти. Туми казалось, что перед ним сомкнутой стеной стоит лес и только в чаще его бушует буря. Неожиданно толпа сбившихся в кучу крестьян пришла в движение: кто-то из задних рядов пытался проложить себе путь к грузовику. Первым показался Дони, потом вынырнули Исмичу, Тули и Илаку. Справа работали локтями дядюшка Хасу и Агапу. Следом за ними потянулись Апули и еще многие, многие, пожалуй, все, что были накануне на собрании в хижине. Потом вышли вперед крестьяне из соседних ферм и среди них даже кое-кто из поместья Асуа. Вскоре оба грузовика были набиты до отказа. Когда затарахтели моторы, появился коррехидор с ружьем, ведя за собой группу хилых вояк; позади плелся дядюшка Фрукту. Но грузовики уже были переполнены, вновь пришедших не взяли и двинулись в путь.

Было около полудня, когда грузовики добрались до Саукапанпы. Перед зданием стояла длинная вереница пустых грузовиков. Пикет вооруженных дружинников задерживал на дороге без разбору все машины и заставлял их сбросить груз на обочину, чтобы присоединиться к веренице пустых машин.

Со всех концов напрямик через поле прибывали отряды крестьян под конвоем вооруженных дружинников. По проселочным дорогам мчались машины со свежим подкреплением. У входа в здание громоздилось множество открытых ящиков — в длинных лежали винтовки, короткие были доверху набиты патронами.

Из глубины здания появился человек, с виду горожанин, худощавый, в очках; пряди волос беспорядочно падали на его лоб, резкие морщины бороздили мертвенно-бледное лицо. Он коротко велел сопровождавшим его дружинникам раздать людям ружья и патроны. Крестьяне из Сайпуренды получили приказ сойти с грузовиков и построиться вдоль дороги. За ними, по мере того как прибывали грузовики, выстраивались другие колонны. Все получили винтовки с порядочным запасом патронов. Началось обучение: дружинники показывали крестьянам, как обращаться с оружием, большинство из них впервые держали в руках ружье.

На дороге показалась вдруг полутонка, она мчалась с бешеной скоростью, рыча и подымая тучи пыли, потом с отчаянным визгом затормозила прямо перед горожанином. Дверца распахнулась, и на дорогу стремительно выпрыгнул хилый человечек в кожанке, с искаженным от ужаса лицом. То был Родас Плата. Схватив горожанина за локоть, он с отчаянием прокричал на языке кечуа:

— Бежим, приятель, бежим!.. Укроемся в Оруро!

Горожанин, нахмурившись, спокойно и решительно произнес:

— Не надо падать духом, дружище. Еще ничего не потеряно.

— Все кончено, приятель!.. Наш президент убит!..

— Это неверно, приятель. Президент жив. Но будь он даже убит, нельзя же оставить на произвол судьбы наших людей.— Тут он коротким жестом показал на построившихся вдоль дороги крестьян.— С ними и ради них мы должны бороться до конца. Во главе встанем ты и я.

Начальник из Саукапанпы почувствовал, как почва уходит из-под ног. Дрожали колени, руки, губы. Но не смея спорить с горожанином, занимавшим, как видно, ответственный пост, он вдруг весь обмяк, сгорбился и, шатаясь, побрел к своей полутонке с таким видом, словно шел на виселицу.

Крестьяне из Сайпуренды, выстроившиеся поблизости, видели всю сцену, а Туми, стоявший первым с краю, не пропустил ни одного слова из разговора двух начальников. Все, разумеется, молчали, втайне радуясь, что наконец-то трусливый заправила из Саукапанпы предстал перед ними в своем истинном обличье.

Грузовики наполнились людьми. День уже близился к