Наша кровь - Хесус Лара

в день рождения сына, но в будни крестьяне заняты на полевых работах, и всякое торжество обычно переносится на воскресенье.

В назначенный день после полудня Туми и Фортуна явились в хижину дядюшки Апули. Там уже собралось немало приглашенных. Мужчины, сидя на корточках у стены под навесом, оживленно беседовали, а женщины, помогая хозяйке, озабоченно сновали между кухней и двором. У малыша Сатукиту рожица была тщательно вымыта, а волосы заплетены в две толстые косы, доходившие ему почти до пояса; наряженный в свой первый мужской костюм, сшитый из отцовских обносков, он походил на девочку в штанишках старшего брата. Гордый и счастливый он важно прогуливался один, не обращая внимания на своих братишек, которые звали его принять участие в общих проказах.

Приходили все новые и новые гости, и когда все уже были в сборе, тетушка Катита посадила ребенка под навесом на перевернутый вверх дном кувшин и мигом расплела его длинные косы, чтобы затем расчесать их гребнем из стрелолиста.

Взяв из рук дядюшки Апули ножницы, Туми с медлительной важностью подошел к малышу и срезал с его головки густую прядь волос, потом вытащил из кармана пачку денег и опустил ее в глубокую глиняную чашку, стоявшую на полу рядом с кувшином; отрезанную прядь он бросил в плетеную корзинку, а ножницы передал жене. Фортуна также отрезала клок волос у ребенка, положив в чашку пачку денег, уже несколько меньшую по объему. Из рук Фортуны ножницы перешли к самому почетному гостю в хижине, и он повторил тот же обряд, только его денежный дар был не так велик, как дар крестных. Ножницы переходили из рук в руки по кругу, все больше оголяя детскую головку, и дары в виде денег так и сыпались в чашку, а потом, когда она наполнилась до краев, прямо на пол.

Упала последняя прядь, и голова малыша стала похожа на скошенную наспех лужайку. Тогда Фортуна вытащила из кармана большой красный платок и старательно повязала им стриженую головку крестника. Туми в свою очередь достал из кармана белый платок, завязал в него рассыпанные деньги и, передавая узелок в руки Сатукиту, сказал с улыбкой:

— Это тебе.

Сияя от радости, мальчуган побежал к старшим братьям похвастаться полученным подарком.

Тем временем в дверях показалась тетушка Катита, неся полный котел жареной баранины; следом за ней старшая дочь внесла котелок хорошо разваренного рассыпчатого картофеля и блюдо индейского перца, распространявшего острый дразнящий аромат килькиньи[^4]. За девушкой спешила кума тетушки Катиты с полной дымящейся миской красного коко из кроликов. И, наконец, перед любопытным взором гостей предстал сам хозяин, дядюшка Апули; вместе со своим кумом Агапу он с трудом тащил огромный кувшин с двумя ручками; из круглого узкого горлышка выплескивалась на ходу чича.

Пораженные обилием заманчивых яств, а больше всего объемистым кувшином, гости принялись наперебой расхваливать радушных хозяев. Никто не ожидал подобной пышности в скромной индейской хижине. Такая щедрость под силу разве что богачам. Но неужто бедняки не могут хоть изредка на славу угостить друзей, ведь уже объявлена аграрная реформа и со дня на день можно ожидать приезда властей, которые размежуют и передадут крестьянам землю. Если у человека появилась надежда, не грех повеселиться с друзьями и поесть досыта.

Усевшись на пол между котелками и стопкой глиняных чашек, тетушка Катита всецело отдалась важному делу — распределению пищи: гостей надо угостить должным образом, чтобы никто не остался в обиде.

Все блюда были оценены по заслугам. Стоило посмотреть, с каким наслаждением гости запускали руки в благоухающий жиром котелок и вылавливали оттуда сочные куски, которые так и таяли во рту. Острые зубы впивались в мясистые кроличьи ножки и старательно расправлялись с ними, дочиста обгладывая нежные белые косточки.

Когда опустевшие, вылизанные до дна чашки были убраны, пришел черед кувшина: его то и дело наклоняли — знай подставляй кружки под горлышко. Все развеселились, точь-в-точь как в ночь на Иоанна Крестителя, когда жгут костры и пускают в небо ракеты. Воздух огласился громкими криками, забренчали чарранги, запела гитара. Музыканты играли с таким задором, что дядюшка Апули не утерпел и, вскочив на ноги, пригласил танцевать Фортуну. Вмиг под навесом стало тесно, и праздник продолжался в патио. Туми не оставалось ничего другого, как пригласить тетушку Катиту. Каждый мужчина нашел себе пару и закружился в пляске. Один народный танец сменялся другим, а кружка чичи ходила по кругу. Когда спустилась ночь, под навесом зажгли толстые парафиновые свечи, и празднество продолжалось. Кувшин казался неиссякаемым, а веселая, задорная музыка не давала ногам отдыха.

Открыв на другое утро глаза, Туми и Фортуна с удивлением увидели, что проспали ночь не у себя в постели, а на чужой широкой лежанке. Солнце уже стояло высоко. Голова трещала, тело ныло, в горле пересохло, как это обычно случается после бессонной ночи и изрядной выпивки. Внезапно вспомнив о работе и предстоящем длинном пути в город, Туми поспешно вскочил. Но прежде, чем он успел одеться, на пороге показались хозяева: дядюшка Апули держал большую бутыль, а в руках тетушки Катиты дымились две глиняные кружки с ароматным чаем. Боясь снова захмелеть и пропустить рабочий день, Туми решительно отказался от водки и взял чай; но тетушка Катита была мастерица уговаривать, и гостю волей-неволей пришлось согласиться подлить в кружку чая изрядную порцию водки, и не только в первую, но и во вторую, и в третью. Так что в конце концов пришлось примириться с потерей половины дневного заработка.

Только около полудня гости распрощались с хозяевами. Но не прошли они и нескольких шагов, как вдали на деревенской площади увидели толпу крестьян вокруг двух грузовиков. На одном из них стоял вооруженный дружинник.

— Опять эти лодыри из Саукапанпы,— недовольно пробурчал Туми.

— Может, с новостями приехали,— безразличным тоном заметила Фортуна.

Из толпы вынырнул и бросился навстречу Туми какой-то человек с винтовкой за плечом. Это был Мисику, руководитель союза. Он бежал, спотыкаясь, лицо его выражало беспредельный ужас.

— Фалангисты!.. Фалангисты!.. — прокричал он издали так, словно произошла непоправимая беда.— Дядя Туми, фалангисты подняли бунт!

Туми и Фортуна так и застыли на месте, хотя смысл слов с трудом доходил до их сознания.

— Они захватили город!..— продолжал Мисику.— В Ла-Пасе убит президент!..

Будто подхваченный ураганом, Туми бросился бежать к площади, где столпились крестьяне. «Убили нашего президента,— мелькнуло в голове Туми,— президента, который обещал нам землю! Ну, тогда им несдобровать. Потребуем оружие и отомстим за смерть президента». Туми увидел, что почти