Неслучайная встреча - Лариса Райт

– Я в институт, – сообщил он и, заметив мой внешний вид, протянул (ну, что он мог протянуть?): – Норм-а-а-ально.

– Нет, не нормально, не нормально! – взвилась я уже в полный голос, но никто не пожелал слышать крик моей истерзанной души. Сын ретировался на лестницу, а Корк с чувством выполненного долга отправился оставлять следы грязных лап на паркете. Кричать стало бессмысленно, можно было только поплакать, что я от души и сделала, забравшись в теплую ванну и пролежав там, наверное, минут сорок, пока снова не почувствовала озноб.

Я вылезла, тщательно вытерлась новым махровым полотенцем (даже специально сбегала за ним через всю квартиру, хотя в ванной висело несколько чистых), намазалась кремами, высушила и уложила волосы. Потом, немного поразмыслив, нарисовала на лице яркий вечерний макияж, переоделась в спортивный костюм и отправилась в кладовку за пылесосом. Пора уничтожить следы преступления наглой собаки. Конечно, я знаю, что нормальные люди совершили бы все эти действия в обратном порядке. Сначала уборка – потом марафет, но сейчас во мне говорил дух противоречия со всем, так или иначе связанным с нормальностью.

Через три часа в квартире не осталось ни одного не отдраенного сантиметра, и я с чувством выполненного долга плюхнулась на диван и начала праздно размышлять, какому занятию посвятить оставшиеся полдня. Не прошло и трех минут, как в голове прочно укоренилась следующая мысль: я могу легко придумать себе дело на сегодня или даже на завтра, да, пожалуй, и на всю неделю способна составить плотное расписание дел, которые до сего момента откладывались в долгий ящик. Но что будет через месяц, через два, через полгода, когда я перемою окна, перестираю шторы, посещу всех подруг и составлю мнение обо всех театральных премьерах? Тоска прилегла рядом и тесно прижалась ко мне. Так мы и лежали в крепком объятии до тех пор, пока я не нащупала пульт от телевизора и не нажала кнопку.

На первом канале стилисты преображали мою копию (не внешнюю, конечно, – статусную). По подиуму грузно шагала домохозяйка и кокетливо улыбалась своему новому отражению. Я вскользь подумала, что посещением салонов красоты можно, наверное, убить еще месяц-два безработного существования, и переключила канал. На втором шел выпуск новостей и транслировался репортаж с очередного митинга. Я тут же решила, что могу вступить в ряды какой-нибудь партии и на общественных началах продвигать в массы ее идеи. Мысль утопическая, но смешная. Утопическая потому, что меня с моим маленьким ростом и тихим голосом было бы не видно и не слышно ни с одной трибуны. А мягкий, застенчивый характер даже и не позволил бы туда залезть. Так что от продвижения идей пришлось здесь же, на диване, и отказаться. Я снова щелкнула пультом, секунду посмотрела на уверенные гребки пловцов, что соревновались в скорости на спортивном канале, и вскочила. Как меня сразу не осенило? Я должна, в конце концов, заняться спортом! Я же так давно этого хотела. Кстати, хотела я всего и сразу: бассейн, ушу, восточные танцы, йогу или гимнастику с мелодичным и завораживающим названием пилатес. Но максимум, до чего я продвинулась в своих желаниях – это разглядывание объявлений на двери подъезда. Теперь появился реальный шанс воплотить мечты в жизнь.

Я так воодушевилась этой идеей, что тут же включила компьютер и потратила час на изучение предложений от всех районных танцевальных клубов, спортивных учреждений и досуговых центров. Выбрав несколько, на мой взгляд, наиболее подходящих, начала обзвон. Разочарование не заставило себя ждать. Где-то группы новичков были полностью укомплектованы, где-то предлагали только вечернее время занятий, где-то просили перезвонить в сентябре, а где-то снимали трубку и здоровались таким зверским голосом, что отпугивали всякое желание продолжать разговор.

Решив, что с поднятием жизненного тонуса и подтягиванием мышц вряд ли что-нибудь получится в ближайшее время, я вспомнила, что кроме своих рабочих функций, которые оказались не у дел, и материнских, в которых я, судя по всему, потерпела фиаско, я еще вполне способна выполнять функцию бабушки. Не могу сказать, что эта мысль вызвала прилив вдохновения, но все же любое занятие представлялось сейчас лучше ничегонеделания. Мне необходимо чувствовать себя полезной и нужной, если не самой себе, то хотя бы кому-то! Я снова схватила телефонную трубку и позвонила дочери, сжав на всякий случай кулачки и загадав, чтобы она сняла трубку.

Наташа – тоже журналист. Но мне до нее, как до луны. Во-первых, она работает на телевидении, во-вторых, на центральном канале, а в-третьих, снимает не малюсенькие, проплаченные богатым дядей репортажики, называемые джинсой, а настоящие проблемные фильмы, которым вполне может позавидовать любой репортер. В прошлом году ее работа даже номинировалась на ТЭФИ, и мы все очень переживали, но не случилось. Я расстроилась, а дочь только рукой махнула, отшутилась: «Все впереди». Конечно, она права. Ей всего тридцать два. Для настоящего журналиста – салага. Так что лучше продолжать мечтать, чем получить все и успокоиться. И она продолжала: фонтанировала идеями, все время с кем-то о чем-то договаривалась, куда-то спешила и где-то пропадала. Так что поймать ее на телефоне (если учесть, что она видит, кто звонит), задача практически невыполнимая. Но сегодня мне повезло:

– Алле? – В Наташкином голосе не наблюдалось повышенной резкости и раздражительности. Значит, она более или менее свободна.

– Привет.

– Мама? – Интересно, а кто, она предполагала, будет ей звонить с нашего домашнего телефона. – Ты дома?

– Да. Я… В общем, ты знаешь, я хотела узнать… э-э-э, как дела?

– Нормально. – Перевожу: это означает «Короче, зачем звонишь?» – Обычная реакция занятого человека, с которым обмениваешься новостями пару раз в неделю по вечерам и который никак не ожидает услышать твой голос посреди рабочего дня с праздным желанием поболтать. Я включила деловую женщину:

– Я просто хотела сказать, что могу посидеть с Аленкой, если надо. Ну… там завтра или послезавтра.

– Ма-ам? – В Наташкином голосе послышалось очевидное недоверие. – Что с тобой?

«Ну вот, приехали. Выражаешь желание провести время с внучкой, а у тебя спрашивают, не сошла ли ты с ума».

– Просто у меня появилось свободное время, и я вспомнила, что вы с Антоном (это мой зять) хотели…

– Три года назад.

– Что?

– Мы три года назад хотели, чтобы ты ушла с работы.

– Да, я знаю. Но я сейчас ушла. То есть меня ушли. В общем, меня уволили.

– А-а-а. И теперь ты хочешь, чтобы я уволила Аленкину няню? – В этом вся моя дочь: ни ахов, ни вздохов, ни жалостливых слов. Все сухо, четко и прямо по делу. Если честно, у меня нет ни малейшего желания хотеть увольнения Аленкиной няни. Я вовсе не собиралась ездить к ним каждый день, как на работу, и с утра до вечера заниматься ребенком. Об этом-то я и заявила три года назад, когда Наташка, едва оправившись после родов, вознамерилась возвращаться к своим передачам. Я сказала, что у меня тоже еще жизнь не закончилась, что я имею право на свои желания, и что я, кстати, тоже работаю. Здесь моя дочь, конечно, фыркнула. Мне было обидно, но я понимала, что на ее месте фыркнул бы кто угодно. В общем, уговаривать меня тогда не стали, обиделись, конечно, но ребенку нашли няню, которая и учит дитя уму-разуму. А я – бабушка-праздник, которая приезжает раз в неделю или две, читает стишки, рассказывает сказки, рисует забавные картинки и никогда не ругает. Поэтому ребенок во мне души не чает и всегда ждет наших встреч. А приходила бы я каждый день – вот была бы мука для нас обеих. Нет, няня хороша на своем месте, и я на ее роль нисколечко не претендую, в чем и поспешила заверить дочь: