Большая книга ужасов 88 - Анна Евгеньевна Антонова

для этого имелось не так много возможностей. Но теперь он обязательно все наверстает!

Им выдали учебники, тетради и карандаши – руководство школы явно понимало, что здесь собрались одни бедняки и сами они не смогут приобрести себе учебные принадлежности.

Данька не мог поверить своему счастью: все это его собственное! Никогда у него не было ничего подобного – лишь обрывки бумаги, старые газеты, обломки карандашей. Уж если он сумел выучиться грамоте и счету, не имея для этого почти ничего, сейчас обязательно добьется успеха. И станет капитаном, как всегда мечтал…

После уроков Данька вышел в самом радужном настроении. Переменчивая северная погода больше не радовала – дул холодный ветер, накрапывал дождь, – но на душе у него было светло и радостно. Новая жизнь началась прекрасно!

– Эй, деревенщина! – окликнули его.

Витая в облаках, Данька даже не сразу понял, что обращаются к нему.

– Как там тебя, Ломов?

Он остановился и с досадой обернулся. Опять эти! Что же им неймется?

– Тебе непонятно объяснили?

– Ребят, отстаньте, а, – с тоской протянул он, уже понимая, что не отстанут.

Неужели придется драться? Не сказать, что у него был большой опыт – в деревне били в основном его, – но драки он не боялся. Сильнее огорчало другое: там, у себя, Данька был изгоем, и здесь начинается то же самое. Но почему? Он еще ничего не успел сделать, даже ни с кем не познакомился толком. Нельзя же назвать знакомством первую встречу с этой шпаной.

Или все дело в его дяде Михаиле? Когда тот понял, что Данька не предупредил их о приближении патруля, то в сердцах проклял… Но это же обычные слова! Как они могут повлиять на его жизнь? Просто пока не очень везет. Данька собирался на новом месте начать все с нуля, но, как видно, для этого надо измениться самому…

От резкого удара сбоку стопка учебников и тетрадей вылетела у него из рук и рассыпалась по мокрой мостовой. Парни заржали.

– Это предупреждение, – проговорил Севка, глядя в его растерянное лицо. – Еще явишься сюда, сам будешь валяться.

Он брезгливо подтолкнул ногой книжку и пошел прочь, за ним потянулись остальные. Данька не стал смотреть им вслед, а бросился поднимать учебники и тетради. На угрозы ему было плевать, сейчас главное – спасти учебные принадлежности. Лужи пока неглубокие, книжки сильно не пострадали, можно высушить и почистить. Да, и надо завести сумку, не носить же все в руках. Только где ее взять…

Стоит устроиться в школьное здание работать ночным сторожем – Данька видел у входа объявление. Хоть какие-то деньги появятся. И можно будет отдыхать от общежития – там ни днем ни ночью нет покоя. Если бы его взяли… Он, конечно, выглядит не очень внушительно, но в нынешние неспокойные времена везде такая нехватка кадров, что на это могут закрыть глаза.

– Данила, – неожиданно услышал он совсем другой голос и замер, боясь поверить.

Глава 6

Что там за окном

Я стояла рядом с Данилой и потрясенно рассматривала портрет незнакомого гражданина в старинной форме. Лицо украшали пышные усы и бакенбарды, в руке он крепко сжимал трубку. Подписи под портретом не имелось, вернее, когда-то она явно присутствовала, но сейчас табличка была вырвана с мясом – один полусогнутый гвоздь так и торчал из стены, на месте других остались лишь дырки. Впрочем, неважно, как его звали – на прапрадеда Данилы этот персонаж был катастрофически не похож. И вовсе не потому, что чьи-то шаловливые ручки пририсовали ему густую черную бороду и брови…

Видимо, для упражнений в рисовании портрет и оставили на месте. Снять его и выбросить было бы затруднительно – он казался буквально вмурованным в стену. Поэтому и отыгрались на табличке с подписью…

О чем я думаю? Какая разница, кто и зачем пририсовал бороду важному господину на портрете, если его вообще не должно быть? Что здесь прошло за те считаные секунды, пока мы отвлеклись от окружающей действительности? И что за странные плакаты на стенах? Может, они спокойно висели себе, просто мы ничего не замечали, поглощенные друг другом…

Я подошла поближе: графические схематичные фигуры, четкие цвета без полутонов – черный, серый и красный, – короткие рубленые фразы… Кажется, мы такое по литературе в прошлом году проходили. Маяковский? Во флигеле проводится выставка советского плаката двадцатых – тридцатых годов прошлого века? Ну да, вполне разумное объяснение…

– Кто это? – наконец озвучил мой вопрос Данила и беспомощно огляделся. – Мы в другой зал попали? Ну, незаметно перешли. А тут, типа, ремонт…

Я поняла, что он так же, как и я, отчаянно пытается найти логичное обоснование, цепляясь за мелкие, несущественные детали.

– Посмотрим, что за окном? – предложила я внезапно севшим голосом.

Данила молча кивнул. Мы медленно приблизились к подоконнику, на котором совсем недавно сидели и безмятежно болтали, и одновременно взглянули. Нам это ничем не помогло: за окном кружила непроглядная метель, белые прочерки мелькали как сумасшедшие. Снег валил такой густой, что его пелена стала совершенно непроницаемой…

Когда успел начаться снегопад? Погода была сырой и пасмурной, но с неба сыпались лишь редкие снежинки – мы сами это заметили несколько минут назад. Я еще разглядывала нарядные елки, радостную толпу под ними и взлетающие фейерверки. Питерская погода, конечно, славится своей переменчивостью, но чтобы все изменилось в одно мгновение…

Меня вдруг пронзила ужасная мысль: а если не в одно? Если их, этих мгновений, минут и часов, миновало уже немало? Может, мы с Данилой одновременно потеряли сознание, а когда очнулись, не поняли, что прошло уже прилично времени? Но тогда дело должно было идти к утру, а вид за окном вовсе не предвещал рассвета. Впрочем, светает сейчас поздно – совсем недавно, двадцать первого декабря, был день зимнего солнцестояния. К тому же здесь, в Петербурге, где не всегда можно отличить день от ночи.

Притом нас бы хватились… А, собственно, кто? Папа обещал забрать меня только утром. Данила – взрослый мальчик, его вряд ли будут разыскивать домашние. На балу мы ни с кем особенно не общались, чтобы наше долгое отсутствие было замечено. Лишь чудной однокурсник Данилы со странным именем – Всеволод. Но какое ему до нас дело? Понятно же: если пара удалилась подальше от посторонних глаз, мешать им и пытаться составить компанию явно не стоит.

– Дан, – почему-то шепотом позвала я, боясь нарушить эту странную гнетущую тишину. – Вдруг мы чем-то надышались и не заметили, как время прошло? Если тут идет ремонт, значит, может быть открыта краска, лак или еще что-нибудь…

– Как это объясняет портреты и плакаты? – напряженно поинтересовался Данила.

Он был прав – никакого объяснения появлению на стенах революционной живописи не имелось. Лишь наши продолжающиеся галлюцинации, но разве они бывают совместными? Как говорится в известном