Пелена. Собачелла - Наталья Шицкая

ненасытное чудо, наверное, килограммов сто слюнявого счастья. Он поставил мне на плечи здоровенные лапы, лизнул в лоб, звонко гавкнул и бросился на кухню. Знал же, что я не откажу ему в дополнительной порции. За ним побежали и остальные, отталкивая друг друга и неприятно скрипя когтями по линолеуму на поворотах. Только старые седые овчарки шли вальяжно, никуда не торопились, как и полагалось в их возрасте.

Восемь псов и две кошки. Эта ватага слопала зараз половину огромного мешка корма. Я упарился, пока бегал от миски к миске подсыпать им добавку.

Потом мы вместе катались по полу, носились по коридору наперегонки, поили молоком щенят. Точнее, поил я, собаки лежали в сторонке. А за всеми нами пристально наблюдала Анфиска. Кошка считала малышей своими и ревностно охраняла от любых попыток псов засунуть носы в коробку. Меня и Собачеллу Анфиска к щенкам подпускала. Но если понимала, что я слишком долго их глажу и рассматриваю, начинала пыхтеть и недовольно постукивать хвостом об пол.

Часы пробили семь. Время идти домой: мама вернется с работы с минуты на минуту, а у меня в раковине гора грязной посуды и кавардак в комнате. Утренний наказ убраться я так и не выполнил. Тяжко мне давались все эти нудные домашние обязанности. Куда интереснее было здесь, у Собачеллы. Да еще одному, без присмотра. Хоть весь вечер смотри телевизор — должны были показывать старенький голливудский боевичок «Хищник» со Шварценеггером. Мама такие терпеть не могла. Сразу выключала. Ну или нудила над ухом про то, какие там все страшные и отвратительные. Не посмотришь.

Я развалился на диванчике, положив голову на массивный зад Аполлона. Тот заворочался и обслюнявил мне ухо. Как всегда! Ну и мокрища от этого шерстяного слона. Пуля и вертлявая Булька тоже примостились рядом. Остальные легли на пол. В общем, устроились мы неплохо. Только телевизор включить забыли.

— Пуля, давай пульт, — скомандовал я Пульхерии. Приносить всякие домашние мелочи, такие, как расческа, ключи или пульт от телевизора, было ее обязанностью. Собака спрыгнула с дивана и побежала обнюхивать углы. В этой квартире у пульта не было своего места. Он мог лежать где угодно. Хоть под столом на кухне. Пуля все равно неизменно находила к нему дорогу.

На этот раз нюх привел Пулю к комнате Собачеллы. Собака осторожно поскребла лапой дверь и залаяла. Дверь отворилась, но Пуля не вошла, а продолжала стоять на пороге. Строгое «нельзя» хозяйки она уяснила четко.

Ух ты! Я не сразу поверил глазам. Собачелла в спешке забыла закрыть спальню на ключ. Впервые! Мне стало жутко любопытно — что такого секретного может прятаться за этой дверью, если ее все время запирают? Собаки туда и так не заходят. Значит, Собачелла скрывала что-то именно от меня. Или от редких гостей вроде нашего участкового.

Я подошел к комнате. Зайти внутрь? Без разрешения как-то нехорошо. Но если Пуля привела меня сюда, значит, пульт там. А он мне сейчас очень нужен. Забегу на секунду, схвачу пульт и выйду! Ничего же не случится! Это как бы не считается!

Стоило мне дотронуться до ручки, как Пуля приглушенно зарычала.

— Тихо! — цыкнул я на собаку. — Я быстренько.

Я юркнул в спальню и прикрыл за собой дверь, чтобы не слышать Пулькиного возмущения. Деревянный комод, выкрашенный коричневой краской. Шкаф. Кровать с железной сеткой, немного продавленной посередине. Половичок. На стене пестрый ковер с оленями. Цветы в горшке. Вот и все, что было в комнате Собачеллы. А что, собственно, еще я мог здесь увидеть? Сейф с оружием? Или истыканную дротиками фотографию лютого врага собачницы — Ираиды, старшей по дому? Чего-нибудь этакого, необычного, конечно, хотелось, но… Я даже как-то разочаровался в Собачелле. Схватил с кровати пульт — Пуля не ошиблась, он был там — и повернулся к выходу. И вот тут меня ждал сюрприз. С обратной стороны двери на маленьких металлических гвоздиках висели фотографии. На многих были собаки. Красивые немецкие овчарки. Явно не домашние — служебные или выставочные. Двух из них неизвестный фотограф снимал часто, увлеченно, с любовью. Первая — матерая, с огромными лапами и серьезными умными глазами. Вторая — щенок, забавный и озорной, как все дети. Почти вся дверь была украшена снимками псов в вольерах, на тренировочных площадках, рядом с победными кубками и гроздьями медалей.

И среди этого собачьего раздолья всего две фотографии людей. Черно-белая — девушка в милицейской форме держала в руках огромный букет ромашек; цветная — детский новогодний утренник, елка и два маленьких гнома, лет пяти и семи, с одинаково кудрявыми волосами.

Сердце мое заколотилось. Вот она — тайна! Кто эти люди? На первой фотографии наверняка какая-то родственница Собачеллы. Может, сестра? Есть отдаленное сходство. Ну конечно, не она сама. Девушка на снимке такая симпатичная, веселая. А Собачелла? Она совсем другая… Вот только форма была бы ей кстати. Как раз под характер.

А мальчики? Точно братья. Но какое отношение они имеют к моей соседке? Племянники? Дети друзей? Или ее собственные? Нет… Вряд ли. Сколько я знал Собачеллу, она жила одна, затворницей. А сыновья, если есть, должны бы хоть иногда навещать мать. Значит, точно не ее. Как же узнать?

Один гвоздик на детском снимке отвалился, и край топорщился в сторону. «На обратной стороне должна быть надпись», — подумалось мне. Я отогнул фотографию. Вот оно! Несколько букв, написанных синими чернилами: А и С. Это все, что удалось разглядеть. Меня распирало от любопытства, и я уже собрался аккуратно убрать второй гвоздик, чтобы прочитать всю надпись, но тут неугомонная Пуля царапнула по двери лапой.

Сердце громыхнуло в груди и бешено заколотилось. Вот уж действительно: на воре шапка горит, ведь я совершал сейчас маленькое преступление, без спроса лез в чужую жизнь.

Я поправил фотографию, бросил пульт обратно на кровать, вышел и плотно прикрыл дверь. Ничего, без «Хищника» обойдусь. Только бы Собачелла не поняла, что я забирался в ее комнату.

* * *

— Красиво у тебя получается! Мы с бабушкой на даче тоже так стрижем. Только с боков надо больше убирать, так лучше будет.

Незнакомый девчачий голос заставил оторваться от работы. Я отложил в сторону садовые ножницы, от которых безумно болели руки, и поднялся. Ноги затекли от сидения на корточках перед бесконечными кустами. Подрезали мы их со Славкой уже второй день, а кусты всё не заканчивались. Впереди тянулся еще целый ряд неухоженной городской зелени. После стрижки нам надо было перетаскать ветки в контейнер, вымести двор и разобрать еще