Пелена. Собачелла - Наталья Шицкая

из рук. Телефон, кошелек, кредитки веером высыпались на снег. «Возьми все, только не трогай!» — подумала девушка и с опаской глянула туда, откуда доносился голос.

В сугробе лежал человек. Дед. Грязный, хоть и вполне прилично одетый: меховая шапка, немного потрепанная дубленка. Лицо разбито. Спутанная седая борода и косматые брови. В руке бутылка чего-то горячительного сомнительного качества, судя по этикетке. Он пытался подняться, но ноги не слушались. Загребал руками снег и полушептал:

— Доченька…

У Аньки отлегло от сердца — безобиден. Ей он точно ничего не сделает. Она собрала рассыпавшиеся вещи и сделала несколько шагов в сторону выхода с парковки, прислушиваясь, не позовет ли снова. Как-то неуютно ей стало от его голоса. Но дед молчал. Кряхтел, но о помощи больше не просил. Анька снова застучала каблуками по льду, норовя поскорее уйти. Чем она ему поможет? Поднимет? Накормит? У самой денег мало. Да и испачкается еще… А если он болен? У бомжей часто бывает открытая форма туберкулеза. Заразит. Пусть кто-нибудь другой поможет. Мало ли народу здесь ходит.

Аня прошла еще немного и остановилась.

Мало. Почти никого. Только она и этот дед. Ладно, чего уж… поднимет и пойдет дальше. Нетрудно.

Анька глотнула побольше свежего морозного воздуха, резко развернулась и направилась к деду. Он лежал тихо, осторожно прижав к груди недопитую бутылку. Боялся разлить остатки.

— Встать сможете?

— Мог бы — встал, дочка. Нога там. Сломал, что ли? Глянь.

Анька осторожно откинула полу дубленки, которая закрывала ногу деда. Так и есть. Из-под штанины неестественно выпирала сломанная кость. Аня вытащила из сумки телефон и набрала номер «скорой».

— Сейчас врачи приедут, помогут вам. Давно так лежите? Холодно же…

Дед невесело крякнул. Сделал глоток из бутылки и жестом предложил Аньке. Та отказалась.

— Часа два лежу. Звал, звал… А люди до машин добегают, и все. Мимо… Вот, согреваюсь. Ты не смотри, дочка, что я выпивший. Я не какой-то там… У меня и дом есть. Сегодня это… дата… десять лет, как Нину, жену, схоронил. Поминаю.

Он снова выпил. Зубы отбили дробь о горлышко бутылки. Руки деда, красные, сморщенные, тряслись от холода. Оставлять его так было нельзя. Замерзнет. «Скорая» в их городе не отличалась особой резвостью и на вызовы обычно не спешила. Особенно на уличные, к неизвестным.

— Давайте-ка попробуем до лавки добраться. Обопритесь на меня, — сказала Анька и подставила плечо.

Еле-еле, с остановками, они доковыляли до скамейки. Анька помогала деду сесть. Он грузно плюхнулся на деревянное сиденье, примостил поудобнее поврежденную ногу и застонал. Сделал еще глоток из заветной тары, немного успокоился — пойло, видимо, помогло — и представился:

— А меня Чеховым кличут. Потому что Антон Палыч. И книги люблю. А еще я раньше врачом был. Нейрохирургом. В горбольнице работал. Знаешь, мож? На Центральной улице такая. Потом вот Нинка, жена, умерла. Запил чуток с горя. Меня и уволили.

Он спохватился и посмотрел на Аню:

— А ты чего со мной сидишь, дочка? Домой беги. А я один машину подожду. Увезут, подлатают.

Анька кивнула, но осталась. Через полчаса еще раз позвонила в «скорую». «К вам скоро приедут», — ответила диспетчер.

Холод пробирался под тоненькую Анькину шубку. Ноги и руки уже почти не слушались. Чтобы окончательно не замерзнуть, Анька мерила шагами парковку. От одной машины к другой. От одной к другой. Они стояли обледенелые, одинокие, забытые хозяевами. Вдруг одна из них мигнула фарами, и из выхлопной трубы повалил белый дым. Завелась. Анька обвела взглядом площадку. Владелец должен быть где-то неподалеку. Может, получится уговорить его отвезти деда в больницу?! А там и до ее дома недалеко, добежит.

Хозяин авто показался через минуту. Фонари хорошо освещали площадку, и даже издали Анька разглядела длинную коричневую куртку, белую шапку с опущенными вниз ушами, сумку через плечо и чуть не взвизгнула от восторга. Это был Сеня. Семен Казаков. Звезда ТВ и ее новый коллега. Они почти не общались. Но разве сейчас это имело значение?!

Семен выслушал Аньку молча. Сделал пару звонков, отменив запланированную встречу, и помог деду забраться на заднее сиденье. По дороге в больницу Антон Павлович не переставал благодарить Аньку и Семена. Клялся, что бросит пить, рассказывал о жене, о жизни… Они слушали, многому не верили, но кивали в ответ.

Уже под утро, отсидев огромную очередь в травмпункте, раздобыв костыли, Анька с Семеном отвезли Антона Павловича домой и проводили до квартиры.

— Я, оказывается, не совсем еще того… Человек! Нужен кому-то. Спасибо, ребятки. Значит, можно дальше жить, — сказал он, прощаясь. И посмотрел таким взглядом, смысл которого Анька начала понимать только сейчас, оказавшись в питомнике Колганова.

Через пару минут, спустившись к машине, Семен неожиданно взял Аню за руку:

— А я думал, ты на такое не способна. Только карьера, только слава… Хорошо, что ошибся.

* * *

Какой бывает любовь в четырнадцать? Совсем не такой, как потом. Глубже. Ярче. Полнее. Искреннее. С мурашками и ощущением того, что это на всю жизнь. Без самокопания, безумно и всерьез.

Понял ли я, что влюбился? Не сразу. Как это я мог влюбиться?! Еще чего! Само слово мне казалось странным, глупым. Даша мне нравилась. С ней было интересно. Но не более…

В конце лета она уехала с родителями к морю. Всего на три недели. Мобильного у нее не было, не позвонишь. И я не находил себе места. Часами слонялся по улицам, выгуливал собак, гонял в футбол с друзьями, делал еще что-то. Но это не приносило удовольствия. Будто весь мир разом стал не нужен. Конечно, я пытался себя убедить, что это не из-за нее. «Переходный возраст», — вздыхала мама. И я начинал верить, что дело именно в нем.

В середине сентября ранним утром меня разбудил телефонный звонок.

— Привет. Встретимся после шестого урока на набережной, — сказала Даша и положила трубку.

Приехала! Ура! Невероятно! И скоро я смогу ее увидеть!

Я даже забыл, что мы учимся в разных школах и что шестой урок у нас заканчивается в разное время. Стоило прогреметь звонку, как я уже мчался к реке. Набережная — одно название. Мост через поросшую мхом мелкую речушку, на котором и днем, и вечером огромными стаями сидели голуби. Они копошились в опавших листьях в поисках крошек. Попрошайничали, завидев прохожих. И стоило кому-то бросить им кусок хлеба или горстку семечек, взрывали крыльями листву.

Я прождал Дашу часа два. Порядком измаялся, но не ушел. Знал, что она придет, раз обещала.

И тут на мосту показалась девушка. У нее была знакомая походка,