Жизнь замечательных слов, или Беллетризованная этимологическая малая энциклопедия (БЭМЭ) - Николай Михайлович Голь

воеводам дел его, Затрапезного, не ведать». Только работай! К тому же при фабрике разрешалось держать учеников, и трудились они, пока не становились подмастерьями, бесплатно. Если ученики убегали, Затрапезный имел право их отыскивать и возвращать на мануфактуру, а за укрывательство полагался штраф в сто рублей – сумма для той эпохи огромная. Жестоко? Так и время было такое – жестокое время роста.

С одной стороны, Затрапезный добился прикрепления рабочих к фабрике, чтобы они не переходили к другим хозяевам. С другой – помня давнишнюю царскую милость, отсылал за свой счёт мастеров учиться за границу.

Он ввёл на мануфактуре двенадцатичасовой рабочий день – и построил на берегу ярославской речки Которосли, «где было непроходимое болото», целый городок для своих рабочих, для чего пришлось создать «пруды и плотины немалые»…

И Ярославская полотняная мануфактура, девизом которой Иван Максимович положил фразу «Слава трудом рождается», выросла в самую большую фабрику России: здесь было более двухсот станков и шести тысяч мастеров. «Истинно первый манифактор», как его называли, поставлял не только ткань для парусов, но и полотна простые и тонкие, материи шерстяные и шёлковые, скатерти и салфетки, не уступавшие по качеству голландским. Для простого же люда мануфактура выпускала дешёвую ткань – род тика, обычную пестрядину, шедшую на шитьё домашнего платья. Она была так популярна, что получила в народе имя затрапез – по фамилии изготовителя.

Время летело. Мануфактура работала. Но после смерти Ивана Максимовича 8 сентября 1741 года дела стали идти всё хуже и хуже – ни вдова, ни сыновья особого рвения к работе не проявляли. А скоро и вовсе перешла фабрика в другие руки. И славная фамилия Затрапезных как-то сошла постепенно на нет. Правда, в 1803 году, во время путешествия великого князя Константина Павловича в Париж, один из потомков Ивана Максимовича был замечен в великокняжеской свите и «производил на встречавших его очень хорошее впечатление умом и умением себя держать».

Вот, собственно, и всё. Затрапезных больше нет. И слово «затрапез» отошло в раздел устаревших. Но зато затрапезный вид остался. И если вы в нём нечаянно оказались – пойдите и переоденьтесь.

Век Людовика Пятнадцатого

Франция всегда славилась своими королями, про некоторых из них у нас уже шла речь. Они сменяли друг друга на престоле – красивые и не очень, умные и глупые, добрые и жестокие. А в середине ХVIII века Францией правил Людовик ХV. Это был довольно странный государь. Меньше всего он хотел заниматься управлением страной. Больше всего любил разные развлечения. Он устраивал бесконечные балы – и в Версале, и в Париже, и в Лионе. Он строил новые дворцы, заказывал для них изысканную мебель, драгоценную посуду, огромные ковры. Не то что целые дни – целые месяцы проходили в увеселениях, возлияниях и пирах. А ещё Людовик ХV обожал карточные игры. Если выигрывал, то приходил в прекрасное расположение духа. Но денег это почему-то не приносило ни ему, ни казне. Секрет какой-то!

– Знаете, как легче всего заработать десять тысяч ливров? – спросил как-то один придворный другого.

– Как? – заинтересовался другой.

– Как я. Надо проиграть Людовику в карты ливров пять.

Вот и вся тайна: в хорошем настроении король дарил своим любимцам и любимицам земли, замки, назначал невиданные пожизненные пенсии, освобождал от налогов. А страна нищала и нищала. Парламент был обеспокоен.

Франция всегда славилась своим парламентом. Он существовал давно – ещё с ХIII века. А в середине ХVIII на заседаниях парламента часто говорили о том, что пора как-то ограничить расходы королевского двора и отменить незаслуженные привилегии. Иначе дело может плохо кончиться. Говорили, говорили, говорили… Парламент вообще происходит от французского слова «парле» – говорить. Ну а Людовик ХV послушал, послушал – и распустил парламент. А парламентариев сослал в провинцию, подальше от Парижа. Пусть себе гуляют на природе, книжки читают, занимаются искусством.

Франция всегда славилась своим искусством. Имена художников и скульпторов – Никола Пуссена, Антуана Ватто, Франсуа Буше, Этьена Фальконе – гремели по всей Европе. Скульпторы ваяли, живописцы писали пейзажи, портреты, батальные сцены. А в середине ХVIII века во Франции появился новый жанр. Предмет изображения – будь то животное, растение или человек – обрисовывается по контуру, и рисунок заливается чёрной тушью. Или вырезается из чёрной бумаги и наклеивается на белую. Очень удобно: ни красок не надо, ни холста. И похоже, и для народа доступно, потому что дёшево.

Франция всегда славилась своим народом. Французы – люди жизнерадостные, остроумные, неунывающие. Но в середине ХVIII века народ Франции мало видел причин для веселья. В некоторые дни в Сент-Антуанском предместье Парижа от голода умирало по восемьдесят человек. А король продолжал давать балы. Налоги с простых людей росли и росли. Придворные же налогов почти не платили. Народ был этим, конечно, ужасно недоволен. На улицах распевали куплеты, поносящие Людовика. По стенам расклеивались ночами листы с антиправительственными призывами. Даже на рынке говорили о политике.

– Что ж это такое? Почему никого не арестовывают? – удивлялся король.

– Потому что арестовать пришлось бы решительно всех, – отвечали здравомыслящие советники. – Казна пуста. Сегодня-завтра ещё как-нибудь продержимся, но ведь надо думать о будущем, ваше величество!

– После нас хоть потоп! – отмахивался Людовик.

– Увы, потоп может случиться при нас, – настаивали на своём умные люди, – не ровён час, дождёмся революции!

Тогда Людовик ХV испугался. Он вернул из ссылки парламентариев и сказал им:

– Пора как-то ограничить расходы двора и отменить привилегии.

– Верно! – обрадовались члены парламента, – мы ведь об этом ещё когда говорили!

– Тогда было слишком рано, – ловко парировал Людовик, – зато теперь самое время.

Это был афоризм – краткое мудрое изречение. Франция всегда славилась своими афоризмами.

Приняв решение, король назначил главным контролёром финансов Этьена Силуэта, человека, известного всем своей неподкупностью, и дал ему большие полномочия.

Этьен Силуэт взялся за дело горячо. Он сократил пожизненные пенсии. Он отменил податные привилегии. Он издал закон против роскоши. Он предложил ограничить личные расходы королевской семьи.

Сначала всем это очень понравилось. Силуэт прославился. А потом… Где весёлые пиры и карнавалы? Где балы и гулянья? Где чудесные фейерверки?

Раньше всего недовольство возникло при дворе. Потом ворчать стали те, кто побогаче. А через некоторое время загрустили буквально все. Это не министр, а крохобор какой-то! Что ж это такое – сам не ворует, не пьёт, не веселится и другим не разрешает! Никогда раньше такого не было. Неизвестно, от чего лучше умереть – от голода или от скуки!

Этьен Силуэт