Герцоги Безумия - Саманта Ру

Избавление от потенциального Короля — куда больший куш, чем устранение блудной дочери члена другой королевской семьи. Ник только что сделал одолжение ему и всем остальным Королям.

Мой желудок делает яростный кульбит.

Король говорит Нику:

— Присаживайся.

— Ник, — шепчу я, но не знаю, что сказать дальше.

Нам не обязательно это делать? Пусть лучше буду я? Твоя жизнь стоит больше, чем эта правда?

Не уверена, что смогу сказать это искренне, и медленный, понимающий взгляд, который он бросает в мою сторону, говорит о том, что он это знает. Он кивает подбородком в сторону Короля:

— Можно мне секунду наедине с моей Герцогиней?

Тот откидывается на спинку своего сиденья, взмахнув рукой в перчатке:

— Готовьтесь, прощайтесь.

Держу пари, если бы эта маска не скрывала его лицо, мы бы увидели, как он возбужденно облизывает губы.

— Это безумие, — шиплю я, оттаскивая Ника в сторону. — Этот человек просто псих.

Волосы Ника отросли с тех пор, как он покинул юг и густая прядь падает ему на глаз. Он ни разу не брился с тех пор, как я выпустила его из клетки, и борода густо покрывает его челюсть. И то и другое делает его не таким смазливым, но все же убийственно красивым.

Он опускает взгляд, залезая в карман.

— Мы с самого начала знали, что будет цена.

Я стою как парализованная, когда он вкладывает мне в руку свои ключи. Он говорит тихим, напряженным шепотом:

— Скажи Саю, что на Крембли-стрит есть складское здание. Оно находится между востоком и пограничной линией Киллера, в территориальной мертвой зоне. Здание 44. Пусть он заберет то, что внутри, и сожжет это.

— Ник.

Он откидывает прядь волос, его глаза пусты и жестки:

— Отдай мой ноутбук Реми. Скажи ему пароль, покажи файлы.

— Ник.

С пламенем, мерцающим в синих глазах, он торопливо продолжает:

— Координаты парня, которого я убил, помогут тебе выбраться отсюда, так что слушай внимательно. — Он вдалбливает мне в уши слова — какой-то склад на западе.

— Ник, я не могу...

— Нет, можешь, — настаивает он, и его голос возвращает меня к реальности. — Послушай меня, Ласточка. Мой отец знает все, что знаю я. Если тебе когда-нибудь понадобится найти еще одно слабое место в Королевской власти, он тебе поможет.

Дело не в этом.

Пару недель назад я была бы счастлива убить его. Может быть, во мне недостаточно от Лючия, чтобы ликовать по этому поводу, но пришло бы облегчение, чувство справедливости от его страданий, осознание правильности того, что он исчез из жизни так же, как и появился в ней.

Я пытаюсь нащупать это сейчас, вспомнить его холодный взгляд в ту ночь, когда я опустилась на колени и умоляла спасти меня. Я вызываю в памяти образ: он надо мной, силой вторгается в мое тело, обжигающая сила его гнева, когда он забирал часть меня себе, продираясь внутрь. Я вспоминаю ночь, когда он ударил меня, жжение от его ладони на моем лице, и годы — Боже, годы — когда он приходил в мой номер в мотеле, в подвал, всегда запирая за собой дверь на выходе, будучи еще одним моим тюремщиком.

Гнев никуда не делся, может, даже ненависть, но я больше не чувствую их так легко и остро.

По какой-то причине я постоянно вижу перед собой счастливого, обаятельного мальчика с фотографии, приклеенной к его шкафчику в спортзале. Я вижу, кем Ник мог бы стать, и вижу, кем он все еще может быть, потому что человек, стоящий передо мной, готовый отдать свою жизнь, чтобы даровать моей какое-то успокоение, не тот монстр, которого я знала.

Это самоотверженный поступок.

Это значит, что где-то глубоко, под слоями Дэниела Пэйна и смрадом смерти, Ник Бруин на самом деле заботится о чем-то большем, чем он сам.

Ник, должно быть, замечает что-то в моем лице, потому что его собственная каменная маска вздрагивает. Это едва уловимо — то, как в его глазах проскальзывает что-то мягкое и виноватое.

— Шансы пятьдесят на пятьдесят, Ласточка. Я еще не умер. — Он прикрывает это дерзкой ухмылкой, слишком резкой, чтобы выглядеть убедительно. — Просто нужно немного удачи.

— Ага, у нас ее завались. — Это должно было прозвучать саркастично, но мой взгляд прикован к татуировке на его шее, и это настолько сводит меня с ума, что слова получаются пустыми, глухими. Зачем он это сделал? Почему он берет все, что я ему даю, и превращает в эти увековеченные страдания?

Я знаю ответ.

Просто он мне не нравится.

В следующий раз, когда я поднимаю глаза, он пялится на мои губы. Я стою неподвижно, когда его рука обвивается вокруг моей шеи, холодные кончики пальцев покалывают затылок, когда он запрокидывает мне голову. Я ожидаю просьбу так же отчетливо, как и то, что он не соизволит попросить. Поцелуй на удачу, на прощание — поистине его лучшая манипуляция, жестокая кода. Я же не откажу умирающему в поцелуе, верно? Я смотрю, как этот порыв делает его черты жестче, а затем растворяется, и что-то в его лице сменяется поражением.

Я смотрю на него в замешательстве. Я бы позволила тебе забрать его.

Он смотрит в ответ с грустной усмешкой. Я знаю.

— Реми и Сай сберегут тебя. Они о тебе позаботятся. Если ты им позволишь, они... — Слово застревает у него в горле, и на мгновение мне кажется, что я вижу, как Ник от чего-то отказывается.

От жизни?

От статуса Герцога?

От меня?

Когда он наклоняется, чтобы прижаться своим лбом к моему, его запах окутывает меня так же осязаемо, как кожаная куртка, которую он накидывает мне на плечи. Я даю себе мгновение, чтобы запомнить этот запах — холодок мятной жвачки, тепло его пряного дезодоранта вперемешку с чем-то трудноуловимым. Он пахнет западом: кожей, камнем и острой кромкой металла.

— Я знаю, что моя любовь ничего для тебя не значит, Лавиния. — Его вторая рука скользит по моей, безвольно висящей вдоль тела. — Но, может быть, их любовь будет значить.

Мой голос застрял в груди, запертый в легких, трепеща так же дико, как та маленькая ласточка, которой он всегда меня называл. Я высвобождаю его, чтобы сказать ему правду.

— Я не стою этого. Я не стою всего этого.

Его пальцы хватают, сжимают, глаза пронзают мои насквозь.

— Ты стоишь большего.

Ник любит меня.

Я вижу это в его глазах, когда маска дрожит, но по большей части, я просто... знаю. Весьма вероятно, что это началось уже давно, и проблема в том, что я не могла