Герцоги Безумия - Саманта Ру

руки. А вы знали, что раньше Бароны и Герцоги водили знакомства? Примерно так же, как вы сейчас делаете это с Лордами. — Его голос приобретает тоску старика, вспоминающего дни своей славы. — Мы были единственными двумя домами с благодарностью занастоящее насилие. Конечно, не за эти спектакли для крутых парней, которые мы все устраиваем сегодня. Я говорю об искусстве смерти. Сейчас оно утрачено, но мне иногда нравится слушать, как об этом говорят старые Короли. Хотите узнать, что они говорят? — Король склоняется к черепу, словно тот что-то нашептывает ему. Через мгновение он хмыкает и поднимает на нас взгляд. — Они говорят... убить кого-то голыми руками — это акт любви.

Я вздыхаю, задирая подбородок.

— Да, круто. Убийство вызывает у вас стояк. Мы поняли. Скажите, чего вы хотите.

— Дело не в том, чего я хочу. — Он снова лезет в свой пиджак, и я знаю, как только слышу лязг металла, что именно он собирается сделать. Я застываю, как вкопанный, когда он вытаскивает три пули, но в ту секунду, когда он аккуратно вставляет одну в барабан, я выдергиваю Лавинию из кресла.

Уилл хватает меня за горло еще до того, как я успеваю перепрыгнуть через стол.

Блядь.

Я почти забыл, что он все еще здесь.

— Ох, успокойся, мальчик, — говорит Король, помещая остальные два патрона в барабан — три пули через одну камору. — Только смерть может выдать свои секреты. Вы должны спросить у нее то, что хотите узнать.

Лавиния сглатывает, и этот звук громко отдается в темной тишине склепа.

— Не думаю, что у смерти есть бесплатный номер, по которому я могу позвонить.

— В некотором роде. — Король кладет пистолет на середину стола, поднимая ладони вверх, и отступает. — Давай, Уильям. Это не дело — так обращаться с нашими гостями. — Я без труда стряхиваю Уилла. Бароны, может, и хитрые, юркие засранцы, но со мной им не сравниться в габаритах. Уилл ускользает обратно в тень, а Король фиксирует свой взгляд на Лавинии. — Этот выбор предстоит сделать вам. Вы можете принять его или уйти невредимой.

— Принять что? — спрашивает она, и в ее голосе звучит страх. Инстинкт — вытащить ее отсюда, защитить, спасти — укоренился во мне так глубоко, так, блять, въелся в мои мускулы и психику, что мне требуется больше времени, чем следовало бы, чтобы понять суть.

— В пизду это, — огрызаюсь я, когда до меня наконец доходит, что он хочет, чтобы она сделала. — Ни за что, блядь. Об этом не может быть и речи.

Король постукивает кончиками пальцев по лбу черепа.

— Я вижу, ваш Герцог уже уловил суть, поэтому поймите следующее. Мои Бароны, может, и не вооружены пистолетами, но они могут убивать так же быстро. — Он удостаивает меня лишь коротким взглядом, прежде чем снова сосредоточиться на Лавинии. — Я даю вам привилегию использовать ваше предпочтительное оружие. Это любезность, которую я не обязан оказывать, но если смерть озарит вас своей благосклонностью, то я отвечу на ваш вопрос.

Она смотрит на меня, потом на него, а затем на пистолет.

— Вы хотите, чтобы я... застрелила кого-то?

— У вас есть один выстрел. — Я краем глаза замечаю, как она вздрагивает, а затем Король наконец озвучивает свое требование. — Приставьте пистолет к своему виску и нажмите на спусковой крючок.

Ее глаза широко распахиваются.

— Что?

Я не могу видеть улыбку под маской, но я могу ее слышать. Зловещую радость в его голосе. То, как он опирается локтем на стол, взволнованно подергивая пальцами.

— Знаете, как в былые времена называли Герцогиню? Ярость Форсайта. — Он указывает на нас — меня и Лавинию. — Да, кулаки и их ярость. Знаете ли, именно так они получили это название. Пятничная Ярость. — Его голос понижается до жутковатого тембра. — Я вижу в вас такую прекрасную ярость, Лавиния Лючия. Я не делаю ставок в этой гонке, но мне интересно, увидит ли ее и смерть. Найдет ли она вашей ярости лучшее применение на своей стороне или здесь, сним?

Впервые с тех пор, как появился пистолет, я отвожу взгляд от него, чтобы посмотреть на ее лицо. Чтобы сказать ей, что все это полная херня. Есть другой путь. Бароны изначально не собирались делать ничего, кроме как водить нас за нос, заставлять нас умолять и унижаться ради крох ничего не стоящей информации.

Вот только она смотрит на пистолет, кусая губу.

Она обдумывает это.

Онарассматривает это.

Я не слишком много думал о том, что случилось с ее сестрой. Вероятно, она была стервой, которая в итоге стала бы еще одним бременем Форсайта, и, судя по тому, как Лавиния говорит о ней, между ними точно не было никакой любви.

Но на каком-то глубоком, фундаментальном уровне я понимаю это.

Я — брат.

Внезапно я с полной ясностью понимаю, что не смогу вынести ее ответа.

— Хорошо. — Я хватаюсь за куртку, сбрасывая ее. — Я сделаю это.

Глава 20

Лавиния

Трудно поверить, что было время, когда я говорила Нику, что его прикрытие на юге было напрасным, потому что сейчас я стою посреди чего-то колоссального. Я никогда раньше не была в склепе Баронов. Не думаю, что вообще знала кого-то, кто бывал здесь. Многие считают само его существование мифом, но вот мы здесь, потому что у Ника есть сюда доступ. У него есть доступ к Авеню и борделям Лордов. Он побывал в доме Короля Графов и вышел оттуда невредимым.

Ник Бруин пробирался в такие потаенные уголки Форсайта, в которых, возможно, не бывал ни один из ныне живущих.

И сейчас я увижу, как он умрет.

Освещение тусклое, мерцание свечей играет тенями на его точеном лице, когда он скидывает кожанку. Он не смотрит на меня. Не вздрагивает. Он выдерживает взгляд Короля Баронов, безликого за своей бронзовой маской, и без единого слова протягивает куртку.

По какой-то причине мое внимание приковано к его шее, пока я машинально протягиваю руку, чтобы забрать ее. Татуировка с отпечатком моего поцелуя выпуклая, все еще заживающая, и я с такой ясностью вспоминаю момент, когда оставила его там. Напряженную тишину толпы, жар его груди под моей ладонью и, отчетливее всего, стук его пульса о мои губы, когда я прижалась к ним ртом.

Я не могу перестать дрожать.

Короля, кажется, ничуть не беспокоит предложение Ника заменить меня. Скорее даже наоборот, он поудобнее устраивается на своем троне, став более сосредоточенным. Для него все это просто театр. Ужин и представление, нечто «романтичное», что он срежиссировал.