Меня повело - Царина Вереск

Слишком. Как будто держится.

Мы оказываемся у меня дома, и всё идёт по накатанной — поцелуи, её дыхание, мои руки. Но внутри у меня всё равно не отпускает. Она не здесь. Она со мной — телом. А головой где-то ещё.

Я останавливаюсь на секунду, ловлю её лицо ладонями.

— Эй, — тихо. — Что случилось?

Она сразу напрягается. Чуть отводит голову.

— Макс, всё нормально.

— Не нормально, — отвечаю уже жёстче. — Я же вижу.

Она раздражённо выдыхает.

— Ну что ты видишь?

Я убираю руки, делаю шаг назад.

— То, что ты закрытая вся. Сидишь в себе. И делаешь вид, что всё окей.

— Потому что всё окей! — резко.

Я усмехаюсь.

— Ага. Конечно.

Она закатывает глаза, отворачивается.

— Началось…

— Что началось? — уже чувствую, как начинает заводиться. — Я спросить не могу?

— Можешь. Я ответила.

— Ты не ответила, ты отмазалась.

Она резко поворачивается ко мне.

— Господи, Макс, да что ты от меня хочешь?

Вот теперь и меня цепляет.

— Правду, блин.

Она смотрит на меня — и я вижу, как в глазах что-то мелькает. Почти. Что-то есть. Боль. Сомнение. Четр знает что. Но она сразу закрывается. Как щёлк — и всё.

— Нет никакой «правды», — холоднее говорит она. — Просто день был тяжёлый.

Я смотрю на неё пару секунд. И понимаю — не скажет. Хоть тресни. Стена. Глухая.

Я провожу рукой по затылку, отворачиваюсь.

— Ладно.

Слово выходит коротко. Резко. Дальше — бессмысленно.

Она молчит. И это молчание между нами — уже не спокойное. Натянутое. Как струна.

Я стою, смотрю в пол, и внутри только одно крутится: Почему ты просто не можешь сказать? Почему я должен угадывать? Почему ты рядом… и не со мной?

Но вслух уже ничего не говорю. Потому что чувствую — сейчас любое слово только хуже сделает. А она всё равно не откроется.

И так уже несколько дней. Сначала я думал — показалось. Ну бывает. Устала. День не задался. Настроение скачет. Переждем, отойдет. Но нет. Это не день. Это тянется.

Алина рядом — и не рядом. Она всё так же приходит ко мне, всё так же пишет, всё так же может вдруг прижаться, обнять, уткнуться носом в плечо. Даже чаще, чем раньше. Будто ей это нужно. Будто без этого она развалится.

Но стоит попытаться копнуть чуть глубже — всё. Закрывается.

Я ловлю этот момент каждый раз. Как будто есть невидимая граница, за которую меня не пускают.

— Ты какая-то… не такая, — говорю как-то в машине, когда забираю её после занятий.

Она сидит рядом, уставшая, смотрит в окно. Ноги под себя подтянула, куртку накинула, хотя тепло.

— В смысле? — не оборачивается.

— В прямом.

Пауза.

— Всё нормально, Макс.

Снова это «нормально».

Я сжимаю руль чуть сильнее.

— Ты уже третий день «нормально».

Она тихо выдыхает.

— Просто устаю.

И всё. Тема закрыта.

Я киваю, будто принимаю. Но внутри только сильнее закипает.

Просто устаёшь? Тогда почему глаза пустые?

Мы едем молча. Раньше тишина с ней была другой. Живая. Тёплая. Комфортная. Сейчас — давит.

Я ловлю себя на том, что включаю музыку просто чтобы не слышать эту тишину. И это тоже… неправильно.

Я смотрю на неё боковым зрением. Она красивая. Всегда была. Но сейчас будто ещё дальше от меня. Как картинка. К которой можно прикоснуться — но не дотянуться.

Я забираю её почти каждый день. Жду у студии, как дурак. Иногда думаю — не поеду. Пусть сама. Не хочу видеть ее угнетенный вид. Тошно от этого. Но всё равно еду.

Стою, смотрю, как она выходит. И каждый раз внутри что-то ёкает. Подходит. Обнимает. Утыкается носом в шею, дышит глубже. И на секунду всё становится как раньше. Тёпло. Просто. Вот она. Моя.

Я обнимаю в ответ, провожу рукой по ее спине, по волосам. Хочется просто стоять так дольше.

Но это держится… секунды. Потом она снова уходит куда-то в себя.

Я пытаюсь говорить.

— Как день?

— Нормально.

— Что делали?

— Да как обычно.

— Устала?

— Есть немного.

Коротко. Без деталей. Без эмоций.

Как будто я не её парень, а… так. Человек в машине. И меня это бесит.

Я ловлю себя том, что начинаю раздражаться быстрее, чем обычно. Не потому что она что-то не так делает. А потому что... не делает ничего. И меня это каробит.

Потому что не понимаю, что происходит. Если бы она злилась — я бы понял. Если бы обижалась — тоже. Если бы кричала, ругалась — вообще без проблем. А тут... тишина. И в ней я не знаю, как к ней подойти.

Потому что я вижу — она может быть другой. С другими — может. С девчонками своими она смеётся. Я это видел. Слышал. Живая. А со мной — тише. Сдержаннее. Дальше. И от этого внутри неприятно скребёт.

Почему?

Вечерами то же самое. Она может сама тянуться, садиться ближе, класть голову на плечо, обнимать, будто ищет во мне опору. И я даю. Конечно даю. Потому что люблю её. Потому что, чёрт, мне самому это нужно.

И от этого еще сильнее ломает. Потому что я чувствую: ей плохо. Но она не пускает меня туда, где это «плохо». Не делится.

Иногда хочется ее встряхнуть. Сказать: да скажи ты уже, что происходит.

Но в какой-то момент я понимаю — это не про «быть вместе». Это про «спрятаться». Она не со мной. Она в чём-то своём. И я туда не допущен.

— Алин, давай нормально поговорим, — говорю как-то, когда она снова отмахивается от вопроса.

Она сразу напрягается. Я это чувствую.

— О чём?

— О тебе. О нас. О том, что происходит.

Она отводит взгляд.

— Ничего не происходит.

И вот тут уже внутри начинает ломать.

— Происходит, — жёстче. — Ты просто не хочешь говорить.

— Макс…

— Что «Макс»? — перебиваю. — Я рядом, вообще-то. Я не чужой.

Она молчит. И это молчание — как ответ. Самый хреновый.

Я отворачиваюсь, провожу рукой по лицу.

Да что с тобой?

И сразу следом — другое:

Или дело не в ней?

Может, она правда меня отодвигает. Потому что там, в её новой жизни, для меня всё меньше места.

Я вижу, как она меняется. Как становится другой. И вроде должен радоваться — растёт, движется, добивается. Но вместо этого… теряю. Не сразу. А медленно. День за днём.

Она рядом. Я могу дотронуться. Обнять. Поцеловать. Но ощущение, что между нами что-то треснуло. Тонкая линия. Почти незаметная. Но она есть. И с каждым днём становится шире. Мы всё ещё тянемся друг к