Ребенок Бриджит Джонс. Дневники - Хелен Филдинг

– Слушай, Бриджит, – заговорил Том, – я просто подумал… в порядке бреда…

– У тебя ведь хватило ума сделать тест на беременность? – выпалила Шэззер.

Я едва удержала равновесие. Вот не думала, что Шэззер такая жестокая.

– Шэз, я тебе еще когда говорила – я бесплодна. И никакая беременность мне не светит, потому что у меня климакс начинается, и теперь о ребенке можно вообще навечно забыть.

Миранда еле сдерживала смех.

– А помнишь летние приключения с бывшими? Те, которые не считаются? Скажи, Бриджит… Марк, а потом Дэниел презервативами пользовались?

Это уже переходило все границы.

– Конечно! – Я рассердилась не на шутку. – Разумеется, они пользовались презервативами.

В подтверждение я схватила сумочку и вытряхнула целую упаковку презервативов.

– Вот этими самыми.

Упаковка пошла по рукам. Мои друзья смотрели на нее, словно на вещдок.

– Бриджит, – заговорила наконец Шэззер. – Это – экологичные, безопасные для дельфинов презервативы, у которых срок годности истек аж два года назад.

– Подумаешь! – фыркнула я. – Сроки годности нужны, чтобы напугать потребителя и заставить его потреблять еще больше.

– А ты в курсе, чем безопасные для дельфинов презервативы отличаются от обычных? Тем, что они способны к саморазложению, – объяснила Миранда.

– Слушай, Бриджит, – Шэззер поднялась с места, надела и начала застегивать пальто. – Плевать на дельфинов. Где тут ближайшая дежурная аптека?

* * *

Поездка в дежурную аптеку была точно экскурсия на кладбище, где упокоился мой детородный возраст. Вот дерево, на которое Дэниел забросил мои трусы после рождественской вечеринки в издательстве «Пергеймон пресс»; вот на этом углу мы с Марком впервые поцеловались в метели; на этом крыльце Марк Дарси впервые сказал: «Я люблю тебя такой, какая ты есть».

Мы снова у меня дома. Шэззер барабанит в дверь ванной.

– Да не ломись ты! Две минуты еще не прошло!

Громкий шепот Тома:

– А что, если она залетела от обоих и у нее будут близнецы?

– Исключчччено, – пьяно шипит Миранда. – Первая порция спермы блокирует вторую, или как-то так.

– Почему тогда бывают двойни, где один ребенок белый, а второй – черный?

– А это разные яйцеклетки оплодотворились одной ссспер…мой.

Да, не так я представляла этот миг. Мне виделся осовремененный коттедж в Котсуолде – такой, знаете, с бетонными полами и аутентичными коврами; может, даже над интерьером сама Джейд Джаггер поработала. А рядом со мной, конечно, мужчина всей моей жизни – любящий и с квадратным подбородком.

– Бред какой-то. Не могут у женщины быть и черные, и белые яйцеклетки, – буркнула Шэззер.

– А крапчатые? – спросил Том.

Я вышла из ванной.

– У нее тест-полоска!

– Дай сюда.

Шэззер и Том бросились ко мне, выбили из рук тест-полоску. Она, подобно кленовому семечку, несколько раз перевернулась в воздухе и спланировала на ковер. В священном трепете мы склонились над ней. Синяя черточка виднелась более чем отчетливо.

– Выходит, ты и впрямь… – начала Шэззер.

– …немножко беременна, – докончил Том.

– О. Чу. Мительно, – подытожила Миранда.

Я не верила глазам. Как сквозь атмосферные помехи, слышала голоса друзей:

– Она все это время курила и пила.

– Господи, верно! Она убила ребенка!

– Ребенок мертв.

– Она даже не знает, кто отец.

– Что нам делать?

Все сказанное ровно ничего не значило. В моей душе пели золотые трубы, звенели арфы. Тучи рассеялись, и целый сноп солнечных лучей прыснул на землю, и пичужки защебетали от счастья. Господи, у меня будет ребенок!

Вторник, 26 сентября

09.00. Гинекологический кабинет. Лондон.

– Как вы думаете, когда конкретно произошло зачатие? – с надеждой спросила я.

– Разве это так важно? – удивилась доктор Роулингс, женщина серьезная, немногословная, даже суровая.

– Конечно! Это ведь особенный миг! Мы хотим знать наверняка, чтобы сохранить его в памяти, как бесценное сокровище.

– Не выйдет. Придется хранить оба мига.

– Но ведь зачатие вероятнее все же для одной из двух дат, разве не так?

– На самом деле, первое названное вами число для зачатия рановато, а второе – поздновато. Вы уверены, что между этими двумя датами не произошло ничего, достойного сохранения в памяти?

– Ничегошеньки, доктор. Это совершенно точно. Так какая из двух дат наиболее вероятна?

– Понятия не имею. Тут соотношение пятьдесят на пятьдесят.

– Ну а ваше личное мнение? Что вам интуиция подсказывает?

– Она молчит.

– Представьте, что вы пришли на скачки. Просто выберите лошадь. Наобум.

– Не стану я выбирать никакую лошадь.

– А как насчет УЗИ?

– УЗИ делают между десятью и тринадцатью неделями, а у вас идет десятая неделя.

– Я имела в виду – УЗИ покажет, когда произошло зачатие?

– Нет. Вот вам телефон. Позвоните, чтобы записаться на УЗИ.

Доктор Роулингс поднялась.

– Надеюсь, вы приведете с собой и счастливого отца? – И довольно отчетливо буркнула себе под нос: – Если, конечно, вычислите такового.

– Доктор, мне просто любопытно…

– Слушаю вас.

– Скажите, доктор, если женщина… гм… не совсем уверена, кто… кто отец ее будущего ребенка…

– В таких случаях у претендентов берут на анализ ДНК кровь, волосы, ногти, зубы…

– Зубы?!

– Нет, Бриджит, не зубы, – доктор Роулингс начала раздражаться. – Волосы, ногти, кровь, слюну – все это лучше, чем зубы.

– А как же взять материал на анализ у плода?

– Есть такая процедура – амниоцентез. Кстати, вам, как старородящей, я бы очень советовала пройти эту процедуру.

– Я – СТАРОРОДЯЩАЯ?

– Разумеется. Всякая женщина после тридцати шести автоматически переходит в эту категорию.

Четверг, 5 октября

– Постарайся найти в этом положительный момент, – говорил Том, вместе с Шэз и Магдой ведя меня на амниоцентез. – Например: ты будешь одновременно получать пенсию и пособие на ребенка.

– Нет, это слишком тяжело! – Магда, по привычке, принялась делать глубокие вдохи и выдохи. – Бриджит, нельзя растить ребенка без отца. И отец должен быть один.