Ребенок Бриджит Джонс. Дневники - Хелен Филдинг

В туалете меня постиг приступ паники. Я решила, что выгляжу на все сто лет, и пудрилась до тех пор, пока Том, видно, почуявший неладное, не приоткрыл дверь и не сказал:

– Немедленно прекрати, дорогая, не то будешь точь-в-точь как Барбара Картленд[3].

На выходе из туалета я нос к носу столкнулась с Дэниелом.

– Кого я вижу! – воскликнул Дэниел. – Супер-пупер Джонс! Честное слово, ты за эти пять лет очень помолодела и похорошела до невозможности. Нет, правда, Джонс, я просто не знаю, что с тобой сделать – жениться на тебе или удочерить.

– Дэниел! – произнес Джулиан Барнс, приближаясь к нам со своей фирменной тонкогубой улыбкой.

– Джулиан! Ты знаком с моей племянницей, Бриджит Джонс?

21.00. Снова в дамской комнате. Добавляю румян себе на сияющие щечки. Суперская презентация. Вот умеет Дэниел, когда хочет; я больше не чувствую себя старой. Собственно, если разобраться, сам приз Арчера Биро для того и был учрежден – чтобы женщины не допускали подобных мыслей из-за мужчин.

– Вперед, крошка, – сказал Том, вручая мне бокал, когда я, свежая, точно роза, выпорхнула из дамской комнаты. – Давай, оседлай этого жеребчика по второму разу.

22.00. Толпа пьяных гостей вынесла нас с Дэниелом на улицу. Мы тоже до того набрались, что едва не булькали.

– Ну и куда ты дел свою княжну? – спросила я.

– Ой, только не напоминай мне об этом ужасе. Я думал, из меня получится правильный князь – крутой нравом, но обожаемый.

– А в чем проблема?

– В совершенстве, Джонс, в немыслимом совершенстве. Вообрази: каждую ночь на подушке разметываются все те же роскошные волосы. Все то же безупречно тонкое лицо искажается все тем же экстазом. Мне стало казаться, что само соитие – некий отрепетированный для киносъемок акт. А вот ты, Джонс, напротив, похожа на таинственную посылку. Этакий местами помятый сверток, что доставили на Рождество. Пусть бумага порвалась и подмокла – ужасно хочется…

– Залезть внутрь. Понимаю. Спасибо, Дэниел. А сейчас я, пожалуй, займусь ловлей такси.

– Джонс, я же комплимент сказать пытался. Кроме того – во‑первых, такси нет, а во‑вторых, если бы они и были, тебе пришлось бы побороться за машину с пятью сотнями прочих гигантов литературной мысли, каждый из которых, заметь, вооружен бородой и усами.

Я пыталась заказать такси по телефону, но металлический голос неизменно отвечал: «К сожалению, в данный момент все наши операторы заняты. Период ожидания для запрашиваемого района может стать нехарактерно долгим».

– Слушай, Джонс, – заговорил Дэниел. – Я живу отсюда в трех шагах. Давай мы из моей квартиры такси вызовем. Позволь хоть эту малость для тебя сделать.

На моих глазах Энни Пру и Пэт Баркер вскочили в последнее такси, а за ними влез Чон Чхан.

22.30. Квартира Дэниела.

Знакомая. Дизайнерская. С видом на Темзу.

Все номера вызова такси по-прежнему сообщали о «нехарактерно долгом периоде ожидания для запрашиваемого района».

– Ты в курсе – Дарси вернулся? Виделась с ним? – спросил Дэниел, протягивая мне бокал шампанского. – А правда, что его эмоциональное состояние отныне вызывает не просто жалость, а брезгливую жалость? Впрочем, что удивляться? Говорят, парень в зеркале себя не узнает. Пугается каждый раз. Скажи, Джонс, он рыдал после секса? Или он рыдал перед сексом? Или во время секса?

– Ладно, Дэниел, хватит, – оборвала я с возмущением. – Я не за тем пришла, чтобы выслушивать про дурную карму человека, который…

Внезапно Дэниел запечатал мне рот поцелуем. А целовался он здорово, это я помнила.

– Мы не должны… – промямлила я.

– Нет, должны. Знаешь, о чем люди в смертный час больше всего жалеют? Не о том, что мир не спасли, не о том, что пика карьерного роста не достигли. О том, Джонс, что сексом недостаточно занимались.

Вторник, 27 июня

08.00. Моя квартира.

Как психопатка, не свожу глаз с телефона. Не звонят. Ни один, ни другой. Неужели у меня карма такая? На всю оставшуюся жизнь? Неужели мне светит вместе с Марком и Дэниелом пьянеть от хереса в доме престарелых за партией в домино и после беситься, что ни Марк, ни Дэниел не зовут меня играть в «Словодел»?

08.05. Боже! Сколько мне лет? Когда я перестану ждать звонков от сексуальных партнеров, точно результатов экзамена? Сейчас позвоню Шэззер.

08.15. Шэззер категорична:

– С бывшими – не считается.

– То же самое Миранда говорила. Не пойму почему.

– Потому, что ты уже и так отношения про…ла.

– Это в смысле, я с самого начала знаю, что ничего не выйдет?

08.30. Все. К черту мужчин. Отныне я их за милю обхожу.

Три месяца спустя

Воскресенье, 17 сентября

22.00. Моя квартира.

Все ужасно. В смысле, неужели это и впрямь… Нет, не может быть! Звонят! В дверь!

23.00. Ввалились Шэззер, Том и Миранда, все трое совершенно пьяные.

– Дорогая! Ты жива! – завопил Том прямо с порога.

– Что за фигня происходит? – прорычала Шэззер.

– Ты о чем?

– О чем я? О том, что ты все выходные на звонки не отвечаешь, на эсэмэски и мейлы не реагируешь. Ты что, решила игнорировать технический прогресс?

– Постойте! Что это она гуглит?

Я метнулась к лэптопу, который заграбастали дружеские лапы.

– Как вам это нравится? Перименопауза! Время поисков – семь часов! Смотрите, она уже зарегистрировалась на «приливах-точка-ком»!

– Бывает, перименопауза начинается после тридцати пяти, – зачастила я. – В будущем все женщины смогут, поместив яйцеклетки в хранилище, спокойно строить карьеру, а потом, когда надумают рожать, разморозят яйцеклетки в микроволновке, и порядок. Но пока…

– А с чего ты вообще взяла, что у тебя климакс начинается?

Такого вопроса я не ожидала.

– Месячные стали нерегулярными, да? – напирала Шэззер.

Чуть не плача, я кивнула.

– И еще гормональный сбой сказывается на весе. Смотрите, пришлось джинсы на размер больше купить.

И я продемонстрировала надутый живот.

Однако, вместо того чтобы посочувствовать, мои друзья стали как-то многозначительно переглядываться.