Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

хочется высказать им все, что я об этом думаю. У них всяко нет более талантливой балерины…

– Мэл, – папа прокашливается. – Не в тему.

В этом и кроется моя проблема. Давление настолько велико, что я задыхаюсь и чувствую себя раздавленной под обломками ожиданий, разбитых мечтаний и надежд. Мама забывается, когда мы говорим о балете. Неудачи недопустимы – только успех. И я хочу стать такой, какой не смогла стать Дарья – лучшей балериной, окончившей Джульярд.

Я сижу на заднем сиденье и медленно сдираю сухую корку с колена, словно яблочную кожуру. Длинными, волнистыми полосками рубцовой ткани. Под ней показывается розовая саднящая кожа, и я понимаю, что после этой поездки домой у меня останется шрам.

– У меня целый мешок апельсинов, – говорит папа, ни к кому конкретно не обращаясь и явно желая сменить тему. – Из Флориды. Хранятся не так долго, как калифорнийские, но зато слаще.

– Что ж. – Мама копается в сумочке и закидывает в рот таблетку от головной боли. – Если у тебя нет проблем с наркотиками, то не пойму, почему так сложно на пару месяцев лечь в реабилитационную клинику.

– Я не стану проводить два месяца в лечебнице, лишь бы доказать свою правоту.

– Тогда не рассчитывай на безупречные условия под моей крышей, пока я разбираюсь с твоей ситуацией, дорогуша.

– Точно не хочешь апельсин? – напевает папа.

– Да твою ж мать, не хочу! – От досады бьюсь головой о подголовник кожаного сиденья.

Елки-палки. Неужели я только что выругалась? Я никогда не ругаюсь. Всегда заменяю мат безобидными созвучными словами. В нашей семье действуют непреложные правила в отношении сквернословия. Мы даже имя Бога не упоминаем всуе. Вместо него используем Маркса. Он полная противоположность Богу. Отец атеизма.

Папа смотрит на меня в зеркало заднего вида, будто я отвесила ему пощечину. Колено кровоточит. Мне бы сейчас не помешала таблетка обезболивающего и антидепрессант.

Осознав, что слишком сильно отошла от своего образа, я издаю вздох.

– Простите. Вспылила. Но правда, со мной все нормально. Я понимаю, что вы напуганы и ваши чувства значимы, но и мой опыт тоже. Ты права, мам. Я попросила кое-кого достать обезболивающее и думала, что мне дадут серьезное лекарство, предназначенное для медицинского использования. А оно оказалось куплено с рук. Урок усвоен. Больше это не повторится.

Мне хорошо знакомо последовавшее молчание. Именно таким родители одаривали Дарью всякий раз, когда думали, что она упрямится и ведет себя неразумно. Что случалось постоянно. Девчонка чуть не разрушила жизнь сестры своего нынешнего мужа. Я наблюдала за развитием драмы со стороны.

Но я не Дарья. Я ответственная, умная и уравновешенная. Могла поступить в университет Лиги плюща, если бы захотела.

Я решаю рискнуть.

– Слушай, если вас это успокоит, я согласна пройти амбулаторное лечение, пока не вернусь в Джульярд.

Как и ожидалось, мама давит на то, что я должна сделать это не ради них, а ради себя.

Я первой готова признать, что в последние месяцы немного увлеклась лекарствами, но и учебу ведь не забросила. У меня по-прежнему отличные оценки, я занимаюсь благотворительностью, работая волонтером в бесплатной столовой, и бережно обращаюсь с книгами. В целом, я все тот же цивилизованный человек.

– Я пройду амбулаторное лечение, – повторяю я. – А в оставшееся время буду тренироваться, чтобы пересдать студийный экзамен.

– Ты его завалила? – напрягается мама.

– Нет! – Моя гордость, как и колено, залила кровью пол. Тревога – словно ядовитый ком, застрявший в груди. – Просто… хочу оценку получше, понимаешь?

– К счастью, у тебя будет предостаточно времени для тренировок, потому что без присмотра ты из дома точно не выйдешь, – объявляет папа бескомпромиссным тоном.

– Вы не можете держать меня силой!

– А кто держит тебя силой? – манерно тянет папа. – Ты взрослый человек и вольна идти, куда пожелаешь. Давай обсудим твои варианты? – непринужденно говорит он, выставляет руку и начинает загибать пальцы, перечисляя людей. – Твоя сестра? Жестче военной школы. Закалена в подростковом аду. А еще живет в Сан-Франциско, так что счастливо тебе насладиться туманами. Дин, Барон, Эмилия, Трент и Эди? Отправят тебя прямиком домой, как только узнают, почему ты вернулась в город. Найт, Луна, Вон? – Папа загибает пальцы уже по второму кругу. – У них маленькие дети и, – без обид – они не примут в своих домах наркомана, даже если заплатишь. Что подводит меня к завершающему тезису: ты не можешь заплатить ни им, ни за проживание в отеле, потому что денег у тебя нет.

Он прав, и мне это претит. Новая реальность смыкается вокруг меня, как четыре стены, неустанно надвигающиеся друг на друга.

– С этого момента ты под нашим пристальным наблюдением. Из дома будешь выходить только со мной или с мамой. Но только не одна.

– Или со Львом, – торгуюсь я, затаив дыхание. – Со Львом тоже можно.

Сама не знаю, почему настаиваю, ведь Лев больше не мой принц в Bottega Veneta. Он так и не приехал в больницу, хотя обещал, когда мы говорили по телефону. И пускай в последние три дня он время от времени присылал мне сообщения, их тон казался мне скорее раздраженным, нежели обеспокоенным. Он потерял веру в меня? В нас?

Мама вздыхает.

– Этот парень слишком сильно тебя любит.

– Позволю себе не согласиться, – бормочу я, глядя в окно.

– Лев не дурак и знает, что ему грозит, если Бейли что-то примет под его надзором, – возражает папа. – Он тоже может за ней присматривать.

– Ладно. Лев тоже. – Мама устала трет лицо. – Он ведь спас тебя. О, и Бейли?

– Да? – Я невинно хлопаю ресницами. А вот и Безупречная Бейли. По крайней мере, я пытаюсь вытащить ее, вопящую и брыкающуюся, на свет.

– Перестань чесать колено. Ты вся в крови. Больно же, наверное. Неужели ты не чувствуешь?

Честно говоря, не чувствую. Я вся онемела и вместе с тем испытываю мучительную боль.

– Прости, мам. – Я просовываю ладони под ягодицы, чтобы сдержаться. – И я съем апельсин, пап.

Папа бросает апельсин за плечо и наблюдает в зеркало, как я методично снимаю с него кожуру одним куском, а потом вонзаюсь зубами, словно в яблоко, вместо того чтобы разделить на дольки. Из его груди раздается рокот. Кондиционированный салон машины наполняет смех.

– Люблю тебя, Бейлз.

– Бесконечно, Капитан Наобум.

Глава 3. Лев

Восемнадцать лет

Печальный факт № 2398: в мире ежегодно умирает примерно 67,1 миллиона человек.

– Паршиво сегодня играли в нападении, кэп. – Остин влетает в раздевалку, раздетый по пояс, и выплевывает на пол капу. Я снимаю снаряжение и бросаю его на скамью. Плетусь