Не на ту напали. - Людмила Вовченко

Без жалобного надлома, которого, видимо, от неё здесь ждали.

Именно поэтому тишина после её слов стала такой плотной, что Ника почти услышала, как у Марты за спиной участилось дыхание.

Зал оказался больше, чем она представляла из дверного проёма.

Не роскошный. Не богатый. Но изо всех сил старающийся казаться лучше, чем есть на самом деле.

Тяжёлые шторы тёмно-зелёного цвета закрывали половину высоких окон. На подоконниках стояли фарфоровые вазы, слишком пышные для этой комнаты и слишком дорогие для остальной обстановки. Ковёр был потёрт у кресел и у камина, но сверху на него заботливо выставили маленький столик с лакированной поверхностью, чтобы гости смотрели не на вытертый ворс, а на блеск полировки. На стенах висели семейные портреты — мужчины с одинаково суровыми лицами, женщины в кружевных воротниках и с поджатыми губами. Рамы были позолочены, но местами позолота облезла, и под ней проступало обычное дерево.

В камине тлели угли. От них шёл не столько жар, сколько запах — древесный дым, горячая зола, лёгкая горечь старой сажи. С воском от свечей, с тяжёлой тканью портьер, с сыростью, которая жила в этом доме, несмотря на огонь, всё смешивалось в густой, неподвижный воздух.

Свекровь стояла у небольшого столика, на котором лежали какие-то письма и серебряный нож для бумаги. На ней было уже другое платье — серо-синее, с тёмной отделкой на манжетах, идеально сидящее на её высокой сухой фигуре. Она держалась так прямо, будто и позвоночник, и совесть у неё были выкованы из стали. Муж стоял поодаль, у камина, одной рукой опираясь на каминную полку. На нём был тёмный жилет, светлая рубашка с жёстким воротником, и вся его красота сейчас выглядела особенно раздражающей: правильный нос, твёрдая линия подбородка, тёмные волосы, красивый рот — и выражение лица, от которого хотелось не вздыхать, а браться за тяжёлую сковороду.

Ника успела подумать: Какая же мерзкая несправедливость природы — давать такие лица таким людям.

Она сделала ещё один шаг в зал, опираясь на палку. Нога немедленно отозвалась болью, но она и бровью не повела. В такие минуты она всегда становилась особенно упрямой. Когда-то эта привычка помогла ей выжить после развода. Потом — вытянуть фирму с нуля. Теперь, видимо, пригодится и в чужом столетии.

Свекровь первой пришла в себя.

— Ты сошла с ума, — произнесла она тихо, но так, чтобы каждое слово резало, как тонкий нож. — Тебе было велено лежать.

— Мне много чего сегодня велели, — ответила Ника. — Но вы, похоже, заметили, что это меня не очень вдохновляет.

Муж оттолкнулся от камина и шагнул вперёд.

— Вернись в комнату.

— Нет.

Он замер, будто не поверил.

— Что?

— Нет, — повторила она так же спокойно. — Во-первых, я уже пришла. Во-вторых, у меня болит нога, грудь и, простите, лицо после вашего воспитательного жеста, так что бегать туда-сюда ради вашего удовольствия я не намерена.

Марта за её спиной тихо втянула воздух.

Свекровь медленно прищурилась.

— Марта, — произнесла она, не отрывая глаз от Ники, — выйди.

Марта дёрнулась. Ника, не оборачиваясь, сказала:

— Нет.

Теперь уже обе пары глаз уставились на неё.

— Что значит «нет»? — спросила свекровь.

— Это значит, что служанка останется. Я плохо стою на ногах. Если ваш сын опять решит блеснуть мужественностью на женщине с травмой, пусть хотя бы будет кому подать мне воду.

У мужа дрогнула щека.

— Ты забываешься.

— Нет. Я, наоборот, начинаю кое-что вспоминать. Например, что мужчины обычно бьют женщин, когда не умеют говорить.

Лицо его потемнело. Ника уже видела такие лица — у клиентов, которые вовремя не платили, а потом начинали кричать, что уборщицы «совсем обнаглели». У бывшего мужа было похожее лицо, когда Ника однажды молча выложила перед ним распечатки с его перепиской и сказала: «Ты или сейчас уходишь сам, или я начну объяснять твоей матери, что именно значит слово “волк” в исполнении мужчины, который не может пришить пуговицу».

Красивые, самодовольные мужчины очень не любят, когда женщины смотрят на них без восхищения.

Свекровь сложила пальцы на серебряной ручке кресла.

— Раз ты так стремишься к беседе, давай не будем тратить время на глупости. Ты упала с лестницы. Тебе нездоровится. Ты говоришь несусветные вещи. И тебе нужен покой.

— Я почти поверила, — сказала Ника. — Особенно после части про покой.

Она огляделась.

— Можно я сяду? Или в этом доме женщины обязаны страдать стоя для улучшения семейной атмосферы?

Муж резко отодвинул кресло ногой. Не из вежливости — скорее, чтобы поскорее прекратить этот разговор. Ника это увидела и именно поэтому села медленно, как будто принимала трон. Палку положила рядом, ладонь на подлокотник, подбородок чуть подняла.

Она чувствовала себя отвратительно. Голова была лёгкой и тяжёлой одновременно. Щека пульсировала после удара. Боль в боку давала о себе знать с каждым вдохом. Но внешне она была спокойна. Этому её научила жизнь: если внутри всё трясёт — особенно важно, чтобы снаружи было тихо.

Свекровь стояла.

Муж тоже.

Их обоих это бесило.

Ника внутренне отметила с почти деловым удовлетворением: Хорошо. Уже что-то.

— Начнём сначала, — сказала она. — Я очнулась в комнате, которую никогда не видела. В теле, которое не моё. С именем, которое мне ни о чём не говорит. Меня называют чьей-то женой, но обращаются хуже, чем с прислугой. После чего ваш сын даёт мне пощёчину. И вы правда ждёте, что я буду вести себя вежливо?

Свекровь посмотрела на неё долгим холодным взглядом.

— Ты всегда была склонна к театральности, Элеонора.

Вот оно. Имя. Элеонора.

Ника машинально примерила его на себя и тут же внутренне фыркнула. Слишком длинное, слишком гладкое, как шелковая ленточка на горлышке бутылки с дешёвым ликёром. Но она кивнула, будто соглашалась.

— Возможно. Но сейчас я говорю