Искушение для грешника. Бонус - Саша Кей

И так меня Ба раздражает тем, что она не двухметровый амбал, который явился меня наказывать за побег, что прям слёзы подступают.

Шмыгаю носом.

— Допрыгалась? — ворчит Ба, внедряясь в прихожую. — Бросил окаянный? А я сразу говорила, что он кобелина…

Она идёт прямиком на кухню и лезет в шкафчик, где папа держит её «лекарство».

— А я думала, он тебе нравится. Ты ж ему всегда отдельную банку форшмака готовишь…

— Пф… Кобели на то и существуют, чтобы нравиться. Природа у них такая. А Федрила у нас породистый… Я тебя предупреждала.

У нас.

М-да.

Проезжаясь мне по мозгам и посыпая мои раны солью, Ба наливает в рюмку настойку.

— На-ка, на семи травах.

— А отчего они? — я подозрительно принюхиваюсь к жидкости, которая пахнет не травками, а спиртом.

— От дурной головы и от разбитого сердца, — Ба сердится. — Пей давай.

Я сдуру и заглатываю.

А потом минут пять, выпучив глаза и размахивая руками, мечусь по кухне в поисках закуси, но не найдя ничего, ибо в доме никто не живёт, присасываюсь к крану фильтра.

— Ну, бабуля… — сиплю я.

— Зато попустило тебя, а то разнюнилась из-за штанов каких-то. Подумаешь, штаны хорошие. Надо было вовремя шевелиться. Ну ничего, зато я нашла тебе нормального жениха.

— Нормального — это какого? — кисло спрашиваю я.

— Ему двадцать три, девушки у него не было, он внучатый племянник сестры Фаечкиного первого мужа. Если не станешь терять время, то к осени мы ему прыщи сведём, и заживёте…

Я в шоке плюхаюсь на табуретку и чуть не промахиваюсь.

— Ба!

— Ну что Ба? Тебе нужен приличный мальчик! Вот как мой Лёвушка был… — заводит старую пластинку бабуля.

— Но сначала ты сходила замуж за красивого и горячего подлеца и родила ему двоих детей!

— Тебе тоже никто не мешал, но ты всё прошляпила, — фыркает роковая Роза Моисеевна. — Замуж надо ходить как можно чаще!

И как эта её мудрость согласуется с традиционными ценностями, ума не приложу.

— Что мне делать-то? — несчастно я смотрю на старшее поколение.

— Спать ложиться. И слушаться бабушку.

Величественной походкой она удаляется, а я скребу макушку: чего приходила-то? Настойку даже не пила.

До утра я верчусь на когда-то любимой кровати, которая теперь мне кажется одинокой, унылой и неудобной.

И как-то я сразу понимаю, что вот не так уж и сильно раздражает, когда на меня складывают конечности или спят, держа гордость Бергманов в руках.

Злая и всклокоченная, утром я спотыкаюсь об расставленные по всей квартире ящики нераспакованных посылок от родителей. Надеюсь, там нет ничего скоропортящегося, а то однажды они прислали какие-то фрукты без предупреждения…

Фу. Как вспомню…

Однако бодрящее воспоминание никак не сподвигает меня проверить, что внутри посылок.

У меня проблемы посерьёзнее.

Как бы то ни было, просто так отдавать свои «козлистые штаны» тёлке, которая мне названивает, — нож острый.

Звоню Карине.

Сонная Лютаева плохо соображает, но выдаёт ценную информацию: после вчерашней встречи с Гордеевыми, куда потом и Макс с Кариной подъезжали, Раевский собирался съездить в тот дом, где у нас когда-то почти всё случилось.

[Историю Максима Лютаева и Карины Смольниковой можно прочитать в романе «Девочка Лютого»]

Оказывается, Макс в том посёлке устанавливает крутую систему охраны, потому что место стало популярным среди обеспеченных людей, и новые коттеджи там растут как грибы после дождя.

Засиделись они вчера допоздна в каком-то ресторане, но поскольку только Гордеев пил вискарь, а все остальные — чай (чего ещё можно ожидать от Лютаева), то Олег, скорее всего, всё-таки поехал туда.

Это, по крайней мере, объясняет, почему вечером его не было дома.

Но как же Эклер? У него, конечно, автоматическая кормушка есть, но нарушить святой ритуал с маслом?

И вообще. Даже Карина с Максом вчера была, а я нет.

И неважно, что я всегда отказываюсь.

Или все приглашения автоматически аннулируются с предложением руки и сердца?

И главное! Ведь сказал, что бросать меня не будет!

Я запуталась.

Во всём.

Слишком быстро идеальная картинка потрескалась. Ничего не предвещало, и на тебе.

Я не могу смириться.

Поэтому я решаю поехать на ту дачу, чтобы…

Я не знаю, чтобы что.

Но просто так я не сдамся.

Наглотавшись кофе так, что сердце бухает в груди, как отбойный молоток, я медленно крадусь по трассе на своё машинёшке, вспоминая ту поездку, когда меня чуть не лишили невинности, и я, собственно, не возражала.

Может, я Раевскому слишком легко досталась?

То, что Олег на даче, становится понятно сразу. Ворота не заперты, во дворе виднеется его внедорожник, по округе разносится знакомый звук — кто-то рубит дрова, и я даже догадываюсь кто.

Набрав в грудь воздуха и натянув вырез майки пониже, я иду на битву с самым непрошибаемым, бестактным, отвратительным мужланом, очень надеясь, что всё кончится тем, что меня накажут, и всё станет как раньше.

Глава 11

Приманка

Решиться-то я решилась, а дом вдоль забора огибаю приставным шагом.

Дойдя до угла, я выглядываю из-за него, вытягивая шею, и нахожу глазами объект.

Блин, где мой фотоаппарат? Какая фактура!

Раздетый по пояс Раевский рубит дрова, и, судя по тому, что поленница высотой с меня уже почти вся заполнена, занимается этим достаточно давно.

Стараясь не сопеть слишком громко, я пялюсь на то, что испокон веков топило девичьи сердца. Окликать Олега я и не думаю, да у меня и в горле пересыхает. Первобытные инстинкты просыпаются при виде этой сугубо мужской мощи.

Раевскому, несмотря на благородную фамилию, очень идёт образ дровосека. Он вообще из тех, кто если и отмочит солёную шутку, то ты не зафыркаешь и не закатишь глаза, а покраснеешь и засмущаешься.

Две недели назад Олег умудрился склонить меня к разврату матерной частушкой.

Гусар, блин.

И сейчас, глядя на отточенные движения, я млею от восхищения, жадности и зависти к само́й себе. Вчера ночью этот мужчина был со мной.

Загорелая широкая спина, подставленная солнечным лучам, родная до боли, вызывает недвусмысленное томление. Я буквально пожираю глазами то, как перекатываются мускулы, вызывая желание их погладить, а в определённых обстоятельствах и расцарапать.

Раевский с обманчивой лёгкостью ставит на плаху массивное сучковатое полено с грубой корой и замахивается, демонстрируя жгуты мышц, обвивающие рёбра, и плоский живот с той самой блядской дорожкой, от которой меня