Искушение для грешника. Бонус - Саша Кей

позвоночника выступает, как это было сладко.

Что я буду делать?

Под взглядом Олега я снимаю трусики.

Его рука замирает над подстаканником.

Медленно подхожу к нему. У него на скулах играют желваки.

Настала моя очередь.

Я берусь за пряжку ремня и, глядя в глаза, говорю:

— Тогда я встану.

Глава 12

Афера века

Расстегнув молнию, я опускаюсь перед Раевским и выпускаю твердый член на свободу, но только для того, чтобы обхватить головку губами.

Проведя языком вдоль уздечки, смотрю на Олега сверху вниз и обратно и вижу, как темнеют его глаза.

— Согласен ли ты стать моим мужем? — облизнув губы, спрашиваю я и, не давая ему ответить, вбираю толстый член в рот.

Обхватив пальцами толстое основание, скольжу кулаком и ласкаю головку, снимая терпкую капельку эякулята.

Широкая ладонь ложится мне на макушку, собирая волосы в пучок.

— Ты делаешь мне предложение, Эля? — сипота в голосе Раевского усиливается.

Изображая кивок, я пропускаю ствол глубже.

Старательно ласкаю языком рельеф, массирую губами, чувствуя, что возбуждаюсь всё сильнее.

Олег с выдохом начинает двигать бёдрами, а я свободной рукой забираюсь под юбку, чтобы немного облегчить собственное напряжение.

Не могу отвести глаз от напряжённого живота, кубики на котором проступают все отчётливее.

— Ах ты, Жопа Давидовна! — это Раевский замечает, что я занимаюсь читерством между ног.

Член у меня отбирают, зато подхватывают на руки и несут наверх.

Напоминать об остывающем чае я считаю несвоевременным.

На втором этаже меня роняют в гору одеял, пахнущих парфюмом Олега, и лишают одежды.

Голодными глазами я смотрю, как быстро по-солдатски раздевается Раевский.

— Так ты согласен?

Олег падает на кровать рядом со мной.

— Убеди меня.

Да неужели мне наконец в койке можно не просто лежать?

Перекидываю ногу через Раевского и, помогая себе рукой, медленно опускаюсь на член. С каждым миллиметром, проникающим внутрь, дрожь моего тела усиливается, и когда я губками касаюсь мужского паха, у меня в глубине завязывается тугой пульсирующий узел.

Подобрав темп, я раскачиваюсь на том, что становится моей осью, несущей конструкцией, наслаждаюсь единением, но Олег такой Олег. Его хватает ненадолго. Приласкав мою грудь, ладони Раевского ложатся на бёдра и начинают управлять моими движениями, насаживая на себя.

Узел становится всё туже, всё мучительнее.

Это и наслаждение, и наказание.

Олег явно упивается своим предложением руки и сердца, хотя аргументы, на мой взгляд, убедительнее некуда.

Я уже и не пытаюсь делать что-то сама.

Почти падаю на Раевского, уткнувшись носом в его грудь и царапая плечи, бёдра дрожат, но с каждым толчком словно открываются шире, впуская в себя безжалостный поршень.

Плохо помню, как окончательно обмякла под этим натиском.

Когда Олег ускоряется, я могу только прижиматься губами к солёной коже.

Оборвавшаяся внутри струна тетивой забрасывает меня в ослепительное нечто, и Раевский догоняет меня, кончая в припухшую дырочку.

— Убедила, — Олег целует меня в висок, а затем приподнимает пальцами моё лицо за подбородок и впивается собственническим поцелуем.

Вот так правильно.

Так и должно быть.

Мы какое-то время так и валяемся, будто слипшиеся, но, когда член из меня всё-таки выскальзывает, я съезжаю под бок Раевскому. Несколько минут я таращусь на потолок, а потом шлёпаю Олега по животу.

Вообще я хочу стукнуть, но уж что получается.

— Мне звонят какие-то бабы и требуют, чтобы я от тебя отвалила!

Раевский не впечатляется.

— Я всё решу, — бормочет он мне в макушку, и я слушаю, как ритм его сердца постепенно приходит в норму.

Хочется пить. Обвожу глазами комнату, но тут никаких жидкостей не наблюдается, и я вспоминаю про чай внизу.

Кряхтя, я выбираюсь из постели и, экспроприировав какую-то футболку, висящую на стуле, отправляюсь в настоящее приключение, потому что ноги пока ещё слушаются плохо.

Олег смотрит, как я по стеночке бреду к выходу, и со смешком просит:

— Можешь дать мне телефон? Сейчас разберёмся с бабами.

Развлекается за мой счёт. Бабуин.

Но телефон подаю и спускаюсь на кухню.

Чай — то, что надо. Только теперь я и есть хочу.

На нервах не жрала ничего. За сутки в моём организме было только кофе и настойка от дурной головы.

Открываю холодильник и застываю.

Контейнер с домашним форшмаком.

Заглядываю под крышку — свежий.

Что-то тут не так.

Олег в дом приехал только вчера, стало быть привёз его тогда же. А значит, Ба ему его дала тоже вчера. Кобелине и Федриле. Предателю, который потерял интерес к её драгоценной внучке.

Взяв улику, я уже значительно бодрее возвращаюсь в спальню.

И хотя я топаю, как стадо слонов, стоящий ко мне спиной голый Раевский так увлечён беседой по телефону, что меня не слышит.

— Бабам отбой. Не надо никакого контрольного! И я не понял, что это за жених? Мы так не договаривались, Роза Моисеевна! Нет! И до свадьбы со мной жить будет! Я дров наколол на сезон вперёд. Роза Моисе… Роза… Да дайте сказать!… Короче, если она узнает, что я вчера был там и не зашёл, а вы ей не сказали… Плохо всем будет. Да. Шантаж. Засуньте себе своего жениха… Ну да. Как условились. В октябре. Но место я сам выберу… И имена детям тоже! — рявкает Олег и отключается. — Дьяволица!

— И внучка у неё ведьма, — подаю я голос, поднимая форшмак повыше.

— Жопа Давидовна…

И в голосе ни капли сожаления.

И за что я эту сволочь люблю?

Конец

Ненавижу свадьбы.

Я с кислой миной смотрю на отлично проводящих время гостей.

— Лицо попроще сделай, — подходит ко мне Ба. Вот кто сегодня сияет. Победа добра над злом, и всё такое. — Не зря, видимо, Федорас приставлял к тебе охрану, чтоб ты из ЗАГСа не слиняла.

— Очень смешно. Ты хоть понимаешь, как это было подло, бабуля? — ищу в её глазах раскаянье, но ожидаемо не нахожу.

— А что было делать? Ты всё тянула кота за яйца.

— Но Ба!

— Кстати, посмотри вон туда. Видишь, это тот самый кандидат в женихи.

Я смотрю на юного доходягу, родственника Фаечки, и с ужасом перевожу взгляд на бабулю.

— Он сопляк, младше меня и весь в прыщах!

— Но ты вовремя одумалась, и теперь у тебя Тихуил.

— Ба, если ты думаешь, что я не знаю про сапфировый гарнитур, который