Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

на имущество твоей семьи. Ты уж стереги его, как пёс цепной.

Се Юй не сделал и пары шагов, как напротив открылась дверь: Хэ Чао стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на него.

Се Юй с невозмутимым лицом проследовал мимо и шёл, кроя собеседника на ходу — с убийственной сноровкой, ни разу не повторившись.

Когда он закончил, повесил трубку и пошёл обратно, Хэ Чао спросил:

— Кто это такой наглый, что так нарывается?

Хэ Чао даже не поинтересовался, в чём дело. Любой нормальный человек, услышав такое краем уха и не зная ситуации, решил бы, что это Се Юй — обидчик. А Хэ Чао сразу поставил на том бедолаге, которого только что поливали, клеймо «поделом», проявив совершенно вопиющую пристрастность.

Се Юй не собирался обсуждать эту тему, но, услышав эти слова, остановился у двери и добавил:

— Да так, один долбоёб.

Всё лицо Се Юя выражало крайнее раздражение, с такой лютой злобой, что, окажись Чжун Цзе сейчас перед ним да сунь ему в руки палку — он бы не колеблясь превратил его в инвалида.

Хэ Чао посторонился:

— Зайдёшь?

Се Юй не двинулся с места.

Хэ Чао добавил:

— Конфету дам.

Се Юй излагал предельно сжато: если можно выразить двумя словами — ни за что не скажет третьего.

Выслушав, Хэ Чао примерно всё понял и совершенно серьёзно предложил:

— Твой сводный брат — умственно отсталый? Может, ему к мозгоправу пора?

Се Юй хмыкнул:

— Ага, умственно отсталый.

Хэ Чао вдруг вспомнил того рыжего кота из ленты и показал Се Юю:

— Этот кот... как он так разожрался?

— Да его вся улица кормит, как тут не разожраться, — Се Юй глянул и тут же спросил: — Ты зачем мою ленту листал?

— Я... — Хэ Чао запнулся. — Просто так.

— ...

Они ещё немного поболтали — от умственно отсталых перешли к новой экипировке в игре, а под конец разговор зашёл о дне рождения Лю Цуньхао:

— На следующих выходных у Хао-цзы день рождения, ты идёшь?

Се Юй задумался:

— День рождения?

— Ты не заметил, как он последние дни отчаянно намекает? — Хэ Чао придвинул стул поближе. — Просто мастер интриги.

Лю Цуньхао в последние дни направо и налево намекал, что ему нравится, — боялся, что кто-то захочет купить подарок, а не будет знать, что выбрать: «Да мне сейчас ничего особенно и не нравится... Хотя, если уж говорить, новый альбом той группы... ничего так».

Все попались, кроме Вань Да — тот знал Хао-цзы как облупленного, церемонии были ни к чему, и он просто скинул ему ссылку на Taobao[1].

После того как Хэ Чао просветил его, Се Юй наконец осознал, к чему клонил Лю Цуньхао:

— А я думал, у него с головой не в порядке.

Хэ Чао откинулся на стуле и рассмеялся:

— Это же очевидно. Ты правда не замечал? Бедный Хао-цзы, представляю, как он обламывался.

Се Юй припомнил все те моменты, когда Лю Цуньхао натыкался у него на глухую стену, и ему тоже стало смешно:

— А кто ж так непонятно говорит, я-то откуда знал.

Эти двое редко сидели вот так и обсуждали одноклассников. Разговор вдруг иссяк, и наступила тишина. Се Юю почему-то стало не по себе; когда всё стихло, воздух вокруг наполнился чем-то ещё более странным, чем простая неловкость.

Се Юю не сиделось, он встал, собираясь уйти к себе:

— Тогда я...

Он не договорил: Хэ Чао вдруг схватил его за край одежды.

Парень был в футболке и казался всё таким же — будто ему на всё плевать, слегка разболтанный, с неизменной улыбкой в уголках губ, словно в мире полно вещей, которым стоит радоваться.

У Хэ Чао дёрнулся кадык, и он произнёс — то ли себе, то ли Се Юю:

— Всё наладится.

Всё пройдёт.

Даже если сейчас ты по уши в дерьме.

Просто приложи немного сил, а если не выйдет — ещё немного. Иди вперёд — и жизнь, которую хочешь, и ответы... всё придёт.

— Иди, — Хэ Чао отпустил его и улыбнулся. — Мелкий, спокойной ночи.

Се Юй замер. Помолчав, тоже ответил:

— Спокойной ночи.

На следующий день.

Мастер интриги, которого принимали за сумасшедшего, наконец начал официально приглашать всех на свой день рождения в следующие выходные и даже написал пригласительные — вполне приличные с виду.

Се Юй тоже получил. Открыл — внутри место и время: воскресенье, девять утра, центральная аллея.

Хэ Чао притворно замялся:

— Хао-цзы, насчёт... подарка...

Лю Цуньхао замахал руками и тотчас напустил на себя великодушный вид, будто вовсе не он последние дни отчаянно намекал:

— Подарок не главное, дорог не подарок — дорого внимание. Перед лицом нашей дружбы всё это суета.

Се Юй:

— ...У тебя совесть вообще есть?

После этих слов Сюй Цинцин и Вань Да не выдержали. Схватив что под руку, они запустили в него:

— Врёшь! Какое «дорого внимание»! И как только язык поворачивается — и не стыдно?!

Вань Да:

— Может, напомнить тебе ссылку на Taobao, которую ты мне скинул? Хао-цзы, потрогай свою ссылку и повтори, что сказал.

Лю Цуньхао прикрыл голову и отскочил:

— Ну вы и грубые! А ты, сестрица Цин, с таким характером тебе замуж не выйти.

Хэ Чао подлил масла в огонь:

— Хао-цзы, как ты с сестрицей Цин разговариваешь?

Сюй Цинцин уже хотела идти в учительскую за английскими тетрадями, но, услышав это, закатала рукава и процедила сквозь зубы:

— А ну подойди. Если смелый — подойди.

Лю Цуньхао рванул в коридор:

— Я что, дурак — подходить?

День рождения Лю Цуньхао был просто поводом собраться и вместе поесть.

Се Юй сперва не хотел идти, но, глядя на то, как радуется Лю Цуньхао, ещё не придумал подходящего отказа, как Хэ Чао похлопал его по голове и с таким видом, будто всё уже знал наперёд, объявил:

— Идёт. Он идёт.

«Иди ты на хуй», — мысленно отозвался Се Юй.

Этому приглашению на день рождения госпожа Гу обрадовалась даже больше самого Лю Цуньхао.

Раньше все знакомые Се Юя были с Хэйшуй-стрит, а после переезда он так и не завёл новых друзей.

Когда-то и с Чжоу Далэем и остальными он сошёлся далеко не сразу. Гу Сюэлань вспоминала те годы: после того как в семье случилась беда, стены рухнули — и