Притворяясь придурками - Мугуа Хуан

class="p1">Хэ Чао тащил Шэнь Цзе сам не зная куда. Вокруг было полно людей, так что в конце концов он притащил его в общежитие.

Шэнь Цзе рухнул на стул, жадно хватая ртом воздух. Хэ Чао так старательно зажимал ему рот по дороге, что перекрыл ещё и ноздри.

— ...Чао-гэ, ты меня чуть не придушил, в курсе вообще?

Не успел он отдышаться, как Хэ Чао спросил:

— Слушай... а если это безответная любовь? Расскажи подробнее, а?

Шэнь Цзе округлил глаза:

— А? Что рассказывать про безответную любовь? Это такое щемящее чувство внутри... Будто банка Фанты, которую хорошенько взболтали. Внутри всё так и бурлит, и если кто-то решит её открыть, то всё содержимое ка-а-ак бахнет ему прямо в лицо!

Хэ Чао:

— ...

Какое точное сравнение.

Вот только Хэ Чао казалось, что его собственная баночка газировки взболтана настолько сильно, что взорвётся сама по себе, даже если её никто не будет открывать.

Даже выйдя из общежития и дойдя до автобусной остановки, Шэнь Цзе, поёживаясь от прохладного осеннего ветра, так и не понял, к чему был этот допрос. Зато ему жутко захотелось купить газировки.

Размышляя об этом, он поймал себя на мысли, что за всё время их знакомства Хэ Чао ни разу ни с кем не встречался.

Хотя, казалось бы, с его внешностью завести отношения — раз плюнуть.

С его лицом он производил впечатление парня с богатым любовным опытом. Как говорят в народе, «красив настолько, что на душе неспокойно».

Но его Чао-гэ умудрялся оставаться одиноким на протяжении всех этих лет исключительно благодаря собственным стараниям.

Шэнь Цзе лично помнил случай, когда они гуляли вместе и к Хэ Чао, робея и краснея, подошла симпатичная девушка, чтобы познакомиться. Хэ Чао тогда выдал: «Вы что-то рекламируете? Спасибо, мне ничего не нужно».

«Если небеса открывают человеку дверь, то они обязательно закрывают окно», — покачал головой Шэнь Цзе. Как раз подошёл его автобус. Вытаскивая проездной, он пробормотал под нос:

— Так что смазливая мордашка тут бессильна.

[1] <<Гуанмао>> (广贸, Guǎngmào) — Сокращение от <<Гуанчжоуская торговля>> — крупный оптовый рынок.

Глава 48

Некто, кому небеса закрыли окно, и правда маялся.

Маялся так, что всю ночь не спал, и решать задачи было бесполезно.

Хэ Чао обнаружил, что это странное чувство подкрадывалось постепенно, незаметно накапливаясь, и когда он осознал — уже совершенно не мог его контролировать.

Бесчисленное множество раз сердце замирало, и каждый раз он терялся.

Не знал, куда деть руки, не смел смотреть на него, но внутри неустанно кричал один и тот же голос.

Он... любит Се Юя.

Не просто по-дружески, а именно так.

Так, что стоит лишь увидеть этого человека — и на душе сразу становится полно, но вместе с тем одолевают сомнения, нет покоя, и всё равно где-то остаётся щемящая пустота.

А дальше-то что?

Хэ Чао собственными силами оставался одиноким больше десяти лет, и столкнувшись с этой исторической проблемой, метался как дикий зверь, тыкался во все стороны и не находил выхода.

В конце концов зверь внутри него остановился, понуро уселся на землю и подумал: а мелкий... не сочтёт ли это... отвратительным?

Будучи тем, у кого на школьном форуме есть целая CP-ветка, он худо-бедно разбирался в теории «натурал-гей».

А вдруг Се Юй — абсолютный натурал?

В том самом возрасте, когда легче всего поддаться порыву, он не смел дать себе волю.

В итоге Хэ Чао бросил ручку, не зная, чем заняться, и открыл ленту Се Юя в WeChat, проматывая одну запись за другой.

Лента Се Юя была словно границей, отделявшей того Се Юя, которого он знал, от всего остального. Хэ Чао увидел его прошлую жизнь, круг общения... и ту скрытую, не показную нежность.

Записи у Се Юя были самые простые — обычно короткие фразы. Разозлится — черкнёт «да пошёл ты на хуй», в хорошем настроении — выложит фотки цветочков-травинок. Чаще всего фигурировал толстенный рыжий кот: «Жри, чтоб ты лопнул».

Рыжий кот иногда валялся пузом кверху у входа в ларёк, щурясь и греясь на солнце.

Ларёк выглядел обшарпанным, на полках — всякая мелочёвка для детей: целый ряд дешёвых игрушек.

В левом верхнем углу снимка виднелся дорожный указатель, на котором смутно угадывались три иероглифа: Хэйшуй-стрит.

Хэ Чао замер. Название показалось ему знакомым.

Впрочем, в последние годы эти уличные кадры с Хэйшуй появлялись редко. «Переехал?» — подумал Хэ Чао.

Листая дальше, он наткнулся на крупный портрет кота — морда почти в объектив, нос едва не упирается в камеру, а на голове у кота — рука Се Юя. Глядя на эту руку, ни за что не представишь, как сокрушительно она бьёт.

Се Юй сидел на ступеньках у дороги, кот явно млел от того, как его гладят, и блаженно щурился.

Хэ Чао долго смотрел и незаметно нажал «сохранить».

Се Юй на этих фотографиях отличался от того, каким был в школе, — и всё равно оставался тем самым мелким, которого он знал.

Закутанный в толстый панцирь, и все считали, что его ни мечом, ни копьём не пробить.

— Твою мать, — Хэ Чао не выдержал и перевернул телефон экраном вниз. — ...Ну почему он такой милый?

Се Юй после вечерней самоподготовки вернулся в общежитие и только принял душ, как раздался звонок из дома. Он подумал, что госпожа Гу опять спрашивает, приедет ли он на выходные, и уже приготовился отговориться приближающимися полугодовыми экзаменами и необходимостью усиленно зубрить.

Но, сняв трубку, услышал явно пьяный, заплетающийся голос Чжун Цзе:

— Се Юй, я т-т-тебе говорю, не смей, блядь, думать...

Голос Чжун Цзе на этом оборвался — Се Юй без лишних слов повесил трубку.

Через пару минут Чжун Цзе перезвонил и высокомерно заявил:

— Ты всего лишь жалкий нищеброд, ещё смеешь вешать трубку?

У Се Юя аж висок задергался.

Какого хрена — «жалкий нищеброд»? Он что, сегодня напился и возомнил себя деспотичным принцем из дорамы?

Хэ Чао всё ещё пребывал в эйфории от мысли «мой мелкий слишком милый», как вдруг услышал, что этот самый милый мелкий орёт в коридоре:

— Ты, блядь, никак не уймёшься, что ли?

Хэ Чао:

— ...

— Тебе все должны, ты самый несчастный, — Се Юй вышел из комнаты и направился в дальний конец коридора, где никого не было, чтобы продолжить разговор. Безо всякого выражения он цедил: — Да, я давно зарюсь