Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

носом, смеется и плачет одновременно. На ее лице отражается водоворот эмоций.

– Что ж… если хочешь есть…

– Я всегда хочу есть. Давай я позвоню Найту. Уверен, он тоже проголодался.

На ее лице мелькает выражение неподдельного ужаса. Одно дело, я в курсе, что она имеет виды на папу, но Дикси не знает наверняка, как это воспримет Найт. Я подхожу к ней и дотрагиваюсь до ее локтя.

– Найт знает, что ты влюблена в папу.

– Откуда? – В ее покрасневших глазах вспыхивает тревога. – Ты ему рассказал?

– Эм, нет. – Я многозначительно на нее смотрю. – Ты не слишком-то это скрываешь. Смотришь на него таким взглядом, будто он нашел лекарство от сучизма.

– Думаю, он смог бы. Ради твоей мамы. – В ее голосе слышится разочарование.

Я печально улыбаюсь.

– Наверное. Но поскольку ее больше нет…

Она поднимает взгляд с несчастным, но в то же время полным надежды видом.

Я улыбаюсь.

– Пора придумать план Д.

* * *

Два часа спустя Дикси уже и след простыл. Мы с Найтом обняли ее, утешили и сказали, что она красивая. Теперь мы с братом сидим во второй гостиной, попивая пиво (Найт – безалкогольное), и спорим о том, кто сексуальнее – Ясмит Блит или Тиффани Тиссен (вы удивитесь, узнав, что на самом деле это две разные телки). Хлопает парадная дверь, и в комнату входит папа с таким видом, будто пробежал чертов марафон в своем костюме-тройке от Armani. В общем и целом, как видите, я живу в совершенно нормальной семье.

– Ты ходил на пробежку в рабочем костюме? – Найт фыркает в бутылку с пивом.

– Да, – невозмутимо отвечает папа, опускаясь в кресло и убирая влажные волосы со лба. – Именно.

– Супер! – радостно восклицает Найт. – Ничуть не странно.

– Нам нужно поговорить. – Я ставлю бутылку на стол.

Папа переводит хмурый взгляд с меня на брата.

– Почему у меня такое чувство, что я сейчас огребу от двух людей, чьи кредитки погашаю?

– Потому что так и есть, – говорю я в тот же миг, когда Найт выставляет палец:

– Ну это вранье, па. Я финансово независим.

– Только потому, что на Таймс-сквер висит рекламный щит, на котором ты красуешься в стрингах с эрекцией в высоком разрешении, – напоминаю я старшему брату.

– Брось. – Найт запрокидывает голову и заходится хриплым смехом. – Он встал на половину, не больше.

Папа обращается к Найту.

– Уже закончил лизать себе яйца?

Найт мечтательно вздыхает.

– Если бы. Сколько бы занятий йогой я ни посещал с Луной, мне это никак не удается. Но можешь представить, какую бы это дало свободу? Бесконечные возможности. И Луна смогла бы выспаться.

Как видите, сыпать ненужной информацией направо и налево – у нас семейное.

Папа щелкает пальцами уже перед нами обоими, раздражаясь все сильнее.

– Соберитесь. Кто-нибудь объяснит мне, почему происходящее походит на посягательство на мою личную жизнь?

Я смотрю на Найта. Возможно, именно ему стоит начать, раз Дикси ему ближе.

– Ты отвратительно обращаешься с моей матерью. – Найт бросает на него невозмутимый, убийственно серьезный взгляд.

Окей. Может, и не ему.

– Следи за языком, сынок. – Папино лицо приобретает сердитое выражение. Теперь он не озадачен, он в ярости. – Я дал твоей матери все. Пожертв…

Найт перебивает его:

– Не с мамой, которая мама. А с моей родной матерью.

Папа смотрит на него, как на сумасшедшего.

– Чего?

– Когда ты убежал, я подслушал, как Дикси говорила по телефону. – Я подаюсь вперед.

– Я не убе…

– Даже не начинай, пап. – Найт поднимает ладони, качая головой. – Ты выглядишь, как тот до смешного фотогеничный марафонец из мема. Разве что не источаешь внутренний свет. С тех пор как умерла мама, от тебя исходит аура сухого цемента.

– Ну спасибо. – Папа с прищуром на него смотрит.

– Слушай. – Я издаю вздох. – Она влюблена в тебя. Не нужно быть гением, чтобы это понять. Она хочет ребенка, и ей… сколько? Сорок два? Сорок четыре?

– Тридцать восемь. – Папа ерзает в кресле, как школьник, который вляпался в неприятности. – У нее еще есть время.

– Да, но, похоже, ты мастерски побуждаешь ее понапрасну тратить его на тебя. – Найт встает и подходит к отцу. Папа вскакивает на ноги. Теперь они стоят почти лицом к лицу. Выглядит это слишком уж агрессивно, и я понимаю, что Найту правда очень нравится Дикси. Возможно, он даже ее любит. Да и папа тоже. В своей неромантичной манере.

Найт поднимает руку. Отец даже не вздрагивает. Я делаю резкий вдох, но брат просто смахивает ворсинку с папиного пиджака.

– Пап, не поступай, как придурок, – говорит он спокойным, тихим голосом. – Она хочет, чтобы вы жили долго и счастливо, а ты даже не уверен, способен ли быть с кем-то после мамы. Либо наберись мужества и дай ей то, чего она хочет, либо отпусти. Скажи ей прямо, что у нее нет шансов. Между вами никогда ничего не будет. Ты когда-нибудь ей это говорил?

Судя по тому, как у папы дергается мускул на челюсти, вижу, что ответ отрицательный. Он никогда не отвергал Дикси прямо. Просто держал на расстоянии вытянутой руки. Найт продолжает.

– Не давай ей ложную надежду только потому, что тебе приятно, когда есть с кем пойти на благотворительные мероприятия и ужины. Или решайся нырнуть, или уходи из бассейна. Изредка плещась на мелководье, ты вредишь вам обоим. Перестань тратить ее время. Она и так за свою жизнь многое упустила.

Я еще никогда не видел, чтобы Найт так вступался за Дикси. Это даже трогательно. Внезапно меня переполняет безумная ревность, потому что у него осталась хотя бы какая-то мать.

Папа потирает подбородок, потупившись в пол.

– Не буду я ни на что решаться.

Теперь мой черед вскочить с места.

– Мама взяла с тебя обещание, что ты будешь жить дальше.

– Но вот никто не дотягивает, – рявкает папа, бешено переводя взгляд с меня на Найта, будто мы устроили ему засаду.

И тут до меня доходит. Ему одиноко. Одиноко среди людей. На работе, на вечеринках, в отпусках. Его родственной души больше нет. Для него единственный проблеск нормальной жизни – моя игра в футбол. Все то, что связывает его с их с мамой прошлым. Со старыми добрыми временами. Вместо привычной злости я чувствую, что мне за него грустно. Он вовсе не хотел душить меня ожиданиями.

– К тому же тебе-то что? – Папа прищуривается. – Ты должен радоваться, что я так сильно люблю твою мать, что не спешу снова окунаться в бассейн любовных связей, собирая все плавающие в нем венерические болячки. – Нам правда