Леди и Орк - Финли Фенн

И если Джул не согласится, представится ли когда-нибудь еще такая возможность? Она знала, сколько мыслей и усилий Гримарр вложил в это, она знала, как сильно он и другие орки жаждали этого. И Гримарр собирался напасть сегодня ночью, если люди откажутся, и сколько тогда погибнет орков и людей?

И как Джул сможет жить дальше, зная, что могла это предотвратить?

— Да, — сказала она, хотя это слово было сдавленным, жалким всхлипом. — Я поеду.

Глава 29

Гримарр молча провел Джул обратно в гору, не проронив ни единого доброго слова, не говоря уже об извинениях. И, возможно, Джул следовало этого ожидать, потому что что вообще можно сказать после того, как продал свою пару и своего сына?

Сделка еще не была завершена — Отто согласился передать предложение остальным людям и пообещал настоятельно рекомендовать его от своего имени. И если бы Джул не чувствовала себя такой мертвой внутри, она могла бы порадоваться ясному предвидению Отто в этом вопросе, этому столь необходимому напоминанию о том, что в мире всё еще остались хорошие люди.

Но вместо этого была лишь эта онемевшая, тяжелая пустота, становившаяся всё тяжелее с каждым неверным шагом. Эта гора никогда не была её домом. Этому орку никогда не было до неё дела. Эти орки, что сейчас выстроились вдоль темных коридоров, глядя на проходящую мимо Джул, никогда не были её друзьями.

По крайней мере, было тихо, никаких насмешек, шепотков или смеха, и Джул шла, опустив голову, следуя за безмолвной фигурой Гримарра по коридору. В сторону его комнаты, разумеется — её, скорее всего, продержат здесь, пока люди не пришлют свой ответ, — и как только Гримарр отдернул для неё занавеску на двери, она безучастно подошла к кровати и села, опустив голову и крепко сцепив руки.

Ничего не поделаешь. Ничего не осталось. Только ждать, ждать, а затем смерть.

Гримарр всё еще не двигался, продолжая стоять посреди комнаты, и Джул слышала, как со свистом вырывается воздух из его рта. И почему он не уходил, он только делал всё хуже; столько страха и отчаяния, что Джул не знала, как это вынести.

— Мне жаль, женщина, — наконец произнес его голос, тихий и надтреснутый. — Я не желал этого делать.

Джул невольно шмыгнула носом, и когда она вытерла глаза, её рука оказалась влажной и дрожащей.

— Но ты сделал, — услышала она свой хриплый голос. — Ты планировал это с самого начала.

Он не стал отрицать, и Джул почувствовала, как подступающие рыдания поднимаются всё выше, борясь за право вырваться из горла.

— Ты мог бы, — выдавила она между судорожными вдохами, — сказать мне.

Повисла тонкая, натянутая тишина, нарушаемая лишь звуком этих тяжелых вдохов.

— Я думал, — медленно произнес он, — ты и так это поймешь. Когда люди похищают знатную особу, они часто требуют условия за её безопасное возвращение.

Обида вспыхнула с новой силой, теперь перерастая в унижение, или, возможно, в ярость.

— Да, люди, — выдавила Джул. — А вы орки. И всё это время ты твердил мне, как сильно вы отличаетесь. Но вы в точности такие же. Вы торгуете мной ради собственной выгоды, совсем как мой отец. Вы осуждали моего отца за то, что он сотворил такое с собственным ребенком, и всё же…

Она не смогла произнести эти слова вслух, но её руки потянулись к животу, беспомощно обхватив его. То, что сделал её отец, было неправильно, да, теперь она это видела — но он, по крайней мере, обсудил это с ней, спланировал вместе с ней, объяснил почему. Но это…

— Он твой сын, — услышала она свой голос, звучавший как чужой. — Я могу понять, возможно, почему ты выбросил бы меня, но ты говорил, что хочешь его. Ты говорил, что он будет капитаном после тебя. Ты говорил.

Слова звучали отчаянно, жалко, потому что, разумеется, ничего из сказанного Гримарром не было правдой. Но тогда это казалось таким настоящим, он говорил это не только словами, но и своими руками, своими прикосновениями и своими глазами.

— Я был жаден, — произнес медленный, напряженный голос Гримарра. — Я желал, ради самого себя, чтобы люди ответили отказом. Я позволил себе цепляться за это. За тебя и нашего сына.

От этого стало почему-то только хуже, и Джул судорожно глотнула воздух, моргая, глядя в пол.

— А если бы люди отказались, — сказала она, — и я осталась, и родила бы тебе сына, ты бы когда-нибудь рассказал мне правду?

Он тяжело вздохнул, издав звук, похожий на стон.

— Нет, — сказал он, теперь уже совсем тихо. — Я бы никогда не пожелал, чтобы ты узнала, что я мог бы такое совершить.

Джул выдохнула звук — наполовину смех, наполовину рыдание.

— Конечно, — горько сказала она. — Ты бы солгал. Ты лгал мне с того самого момента, как я оказалась здесь, с чего бы этому вообще меняться? Ты лгал о сорока днях. Ты лгал о своем прошлом, о своих планах, о своих предложениях людям. Ты клялся, что не предашь меня, ты манипуляциями заставил меня довериться тебе, помогать тебе и спать с тобой. Наверняка ты лгал и об этом тоже, вся эта твоя чушь про «как предписано богами»…

И от одной лишь мысли об этом — от перспективы того, что он обманул её и в этом тоже, — ей внезапно стало не хватать воздуха, а сердце гулко забилось в ушах. Нет. Он бы не стал. Или стал?

Из горла Гримарра вырвался странный, гортанный звук, и внезапно он оказался здесь, на коленях на полу перед Джул, его лицо было на одном уровне с её. И это был первый раз, когда она посмотрела на его лицо с тех пор, как они вошли сюда: его глаза были черными провалами, кожа мертвенно-бледной, а рот искажен чем-то, очень похожим на боль.

— Женщина, — выдохнул он, и его руки легли на её руки, накрыв их: горячие, липкие и подрагивающие. — Это всё не было ложью. Я бы не стал лгать тебе об удовольствии, которое мы разделили. Я не лгал, когда говорил о своей заботе о тебе и о нашем сыне. Я, — его кадык дернулся, — я познал с тобой больше радости, чем когда-либо смел надеяться. Я любил тебя, женщина.

По его щекам текли влажные дорожки, и Джул почувствовала, как качает головой: нет, нет, нет.

— Но если ты любил меня, — произнесла она совершенно пустым голосом, — как ты мог так поступить со мной?

Губы Гримарра сжались