Вне конкуренции - Лиз Томфорд

— Твой член не загипнотизировал меня говорить то, чего я не хочу, если ты об этом.

— Думаю, я просто боюсь, что ты передумаешь.

— Не передумаю, — легко отвечаю я. — Я в этом. С тобой. Мне просто нужно понять, как всё будет работать. Но я хочу этого. Я хочу тебя.

— Хорошо. — Он мягко улыбается. — Пока оставим это между нами. Пока не решим, что делать дальше.

Я киваю.

— Спасибо.

— Кофе?

— Да. Было бы здорово. Я сделаю.

Когда я пытаюсь подняться, он крепче обнимает меня, удерживая на месте.

— Что? — спрашиваю я.

— Я спросил, хочешь ли ты кофе, а не попросил тебя вставать и готовить его мне.

— Я знаю, но я могу.

— Молодец. Я тоже могу.

Он выскальзывает из-под меня, переворачивает на спину и аккуратно укладывает мою голову на подушку.

— Лежи. Я сделаю.

Эмметт встаёт с кровати — полностью обнажённый, совершенно не стесняясь.

Большой. Сильный. Настоящий мужчина, который спокойно ходит по моей спальне, будто это самое обычное дело.

— Как ты пьёшь кофе?

Как я пью кофе?

Я вдруг понимаю, что никогда никому этого не говорила. Не помню, чтобы кто-то когда-нибудь готовил мне кофе утром. Я делаю это сама каждый день.

Я почти собираюсь сказать, что мне подойдёт любой вариант — только потому, что мне будет приятно любое его усилие. Хотя на самом деле у меня есть очень конкретный способ.

— Эм… — колеблюсь я. — Немного сливок. И чуть-чуть коричневого сахара.

Я не отрываю от него взгляд, пока он наклоняется, чтобы натянуть боксеры. Но больше ничего не надевает.

— Понял.

Он возвращается ко мне и приседает у кровати.

— И чтобы было ясно: я делаю что-то для тебя не потому, что думаю, будто ты сама не можешь. Я делаю это, потому что хочу. И потому что ты должна знать, каково это — когда о тебе заботятся.

Он ещё раз целует меня и идёт на кухню, которую я прекрасно вижу из своей кровати.

Эмметт открывает шкафы, пока не находит кружки. Находит коричневый сахар, ложку. Открывает холодильник так, будто делал это сотни раз. И перед тем как выйти с кухни, моет ложку, которой размешивал мой кофе.

За ним завораживающе наблюдать.

Он двигается по моей квартире с такой уверенностью, будто всегда здесь жил. Будто идеально вписывается в эти стены.

Лежа в простынях, пахнущих им, и наблюдая, как он ведёт себя здесь, я вдруг понимаю — возможно, так и есть.

Возможно, ему всегда было здесь место.

Со мной.

Когда он приносит мне кофе в постель, это кажется такой простой вещью. Но если ты долгое время живёшь, заботясь только о себе, даже чашка кофе начинает значить гораздо больше.

Я чувствую благодарность. И всё сильнее понимаю, какой он человек.

Эмметт снова забирается под одеяло, и мы пьём кофе вместе. Мы лениво проводим утро — разговариваем, касаемся друг друга, пока не понимаем, что у нас заканчивается время.

Ему нужно переодеться перед игрой, поэтому я отвожу его домой, как и обещала вчера вечером.

Но когда возвращаюсь в свою квартиру, пустота становится слишком заметной.

Становится одиноко.

Место, где ещё вчера я любила быть одна, даже нуждалась в этой тишине… сегодня кажется пустым.

Сегодня мне хочется, чтобы он был здесь.

И это единственное беспокойство, которое приходит ко мне сегодня — осознание, что моя собственная компания больше не может сравниться с его.

Я всё ещё не знаю, что делаю и как собираюсь удержать Эмметта в своей команде.

Но в одном я уверена.

Он — самый большой риск в моей жизни.

И одновременно самое правильное решение, которое я когда-либо принимала.

Мне просто нужно разобраться со всем остальным.

Мой предматчевый визит в дагаут оказался недолгим. Вокруг было слишком много игроков, и я понимала, что мне небезопасно там задерживаться. Сегодня я не смогла бы сохранить серьёзное лицо рядом с Эмметтом, даже если бы очень старалась. Не тогда, когда в моей голове по кругу крутятся воспоминания о его татуированных руках, сжимающих мои бёдра, помогая мне двигаться на нём. Я не могу смотреть на этого мужчину, не думая о прошлой ночи. Не слыша его звуков. Не вспоминая благодарное выражение его лица, когда мы лежали вместе после.

И любой, у кого есть глаза, заметил бы перемену между нами сегодня. Всё слишком свежо. Слишком очевидно.

Поэтому я спряталась в своей ложе и провела здесь всю игру.

Мы подходим к нижней части девятого иннинга со счётом вничью, и впереди, возможно, дополнительные иннинги. Но то, как мы играли сегодня, неожиданно наполняет меня надеждой и энергией.

Казалось бы, я могла быть уставшей. Я и должна быть уставшей. Ночью я почти не спала, но те часы, что всё-таки удалось поспать, были глубокими и спокойными. Такой сон бывает после дня, когда ты доводишь своё тело до предела.

Или, если уж на то пошло, после того, как тебя так хорошо трахнули, что ты не уверена, как вообще ещё работают твои ноги.

Я скрещиваю эти самые ноги, наблюдая за игрой из своей ложи над третьей базовой линией.

Началась домашняя серия против Бостона, и нам нужна победа. После тяжёлых нескольких недель нам всем просто нужна победа.

Мы играем хорошо. Наш стартовый питчер продержался почти до конца игры, защита работает безупречно. Но ударов почти нет ни у одной из команд, поэтому счёт остаётся 1:1 в нижней части девятого иннинга.

Солнце уже давно село. Болельщики всё ещё сидят на местах, но начинают нервничать из-за отсутствия очков. И даже через стеклянную стену окон я чувствую их раздражение, когда клоузер Бостона выбивает страйкаутом наших первых двух бьющих в этом иннинге.

Затем раздражение быстро превращается в общее напряжение, когда толпа понимает, что следующим в списке бьющих идёт Майло.

Я замечаю, как многие оглядываются, будто размышляют — уйти ли домой, ведь уже поздно, или остаться на дополнительные иннинги. Будто эти дополнительные иннинги неизбежны, потому что они не верят в нового игрока команды.

На мгновение я ловлю себя на тех же мыслях, прежде чем одёргиваю себя. Я знаю, на что он способен. Именно поэтому он здесь.

Первый питч — слайдер. Страйк.

Толпа стонет.

Майло выходит из бокса, и даже отсюда я вижу разницу в его поведении по сравнению с прошлой игрой. Он спокойнее. Он собран.

Второй питч — фастбол, и Майло отлично попадает по мячу. Он летит далеко. Болельщики ахают. Достаточно далеко для хоумрана, но в последний момент