Принц ненависти - Джаггер Коул

болезнью Таркова-Тимоса — молодая женщина в Пакистане по имени Иман, и Оливер, очевидно, передал ей лекарство.

Прибыли от лекарства от болезни, о которой никто не слышал, практически нет.

Но оказывается, та же технология секвенирования генов может применяться ко многому другому. И по мнению Оливера — и нашему общему мнению, на самом деле — дело не в деньгах.

У нас их больше, чем мы знаем, что с ними делать. Больше, чем мы могли бы потратить за сотню жизней.

Так что новая компания будет сосредоточена на бесплатном лечении неизлечимого и переосмыслении запатентованных лекарств от других болезней, которые сейчас стоят целое состояние, и сделает их тоже бесплатными.

Как я и сказала, дело не в деньгах.

И Big Pharma ненавидит нас.

Нам всё равно.

— Тебе нужно помочь Вентворту с...

— Со вставками для стола, да. Я уже сделал. Что-то ещё, дорогая?

Люсиль сверлит его взглядом.

— Нахал, — бормочет она, поворачиваясь обратно к плите.

Я поворачиваюсь и грожу ему пальцем.

— Эй, будь добр.

— Я всегда добрый...

Я фыркаю.

— К тебе, — заканчивает он, скользя рукой по моему бедру.

Я краснею, отталкивая его руку, когда смотрю на Люсиль.

— Эм, алло?

— Это твоя собственная вина. Перестань быть такой, блять, соблазнительной.

Я закатываю глаза, оглядывая свой «соблазнительный» наряд из джинсовых шорт, мешковатой толстовки и фартука, все в муке.

— О, месье нравится мой сексуальный вид? — мурлыкаю я с отвратительной попыткой изобразить чувственный французский акцент.

— Банально, но это выглядело бы ещё сексуальнее на полу, когда ты скачешь на...

— Я могу притворяться, что не слышу, только до определённого предела, спасибо большое! — взвизгивает Люсиль из другого конца комнаты.

Святой Иисусе, забери меня сейчас.

Я стону, надеясь провалиться сквозь пол, моё лицо становится пунцовым. Оливер просто усмехается.

— Просто проверял, не подслушиваешь ли ты, Люсиль!

— Можешь играть в «Письма Пентхауса» где-нибудь в другом месте, — ворчит она. — И одевайтесь! Они скоро приедут!

Я бросаю взгляд на время и морщусь.

Чёрт.

— Люсиль, я...

Я с отчаянием смотрю на свою жалкую корку для тарта и жидкую начинку.

Она ухмыляется мне: — О, оставь. Ты почти закончила. Я доделаю.

Я приподнимаюсь на цыпочки и нежно целую Оливера: — Я пойду одеваться. Поднимешься?

— Через секунду. Мне нужно закончить кое-что внизу с Вентвортом.

— Хорошо. — Затем я бегу по лестнице в нашу комнату.

Я взволнована. Наши гости сегодня вечером — сестра Кармен, которую я не видела целую вечность, Адриан Кросс, его жена Селеста и их дети-подростки, близнецы Ронан и Симон.

Но человек, которого я, кажется, больше всего жду — и с которым впервые встречусь лично, хотя мы много разговаривали по телефону — моя сводная сестра Наоми. Кора, другая моя сводная сестра, не приезжает, и мы особо не общались с тех пор, как я впервые связалась с ними. Но, по словам Наоми — и практически всех, кто её знает — я многое не теряю.

«Настоящая засранка» — так описала Кору её собственная сестра.

Ну что ж.

Когда я впервые услышала о смерти отца, я думала, что буду грустить сильнее, чем оказалось. Я ждала, когда меня накроет горе, и когда оно действительно, ну, не накрыло, я беспокоилась, что со мной что-то серьёзно не так.

То есть, пока это не стало иметь смысл.

Мой отец никогда не был тем спасителем, которым он себя выставлял. Он не ворвался, чтобы «наконец» найти меня и унести в этот мир гламура.

Он использовал меня.

Он знал, где я, и ни разу не дал мне знать, что он вообще в курсе моего существования, пока я не понадобилась ему для погашения долга.

Это больно. Очень.

Так что неудивительно, что известие о его смерти не разбило мне сердце. Я прожила двадцать лет, не зная его. Затем у меня было всего два месяца жизни в фантастическом мире, который он выстроил вокруг меня.

И теперь его нет. А я исследую новую семью, которой окружила себя — по крови и дружбе.

Семья вроде Люсиль и Вентворта. Семья вроде Наоми и моего дяди, с которым я понемногу знакомлюсь.

Семья вроде Оливера.

В наших покоях я раздеваюсь и быстро принимаю душ. Закончив, я вытираюсь и иду в нашу гардеробную, чтобы решить, что, чёрт возьми, я надену сегодня.

Я стою перед зеркалом, прикладывая к себе одно платье, затем другое, когда внезапно в отражении появляется огромная фигура.

Я вздыхаю, замечая его, затем ухмыляюсь, когда наши глаза встречаются в зеркале.

— Нужна помощь?

— На самом деле, да. — Я подношу одно платье перед собой. — Красное или... — Я меняю его на другое. — Чёрное?

Его брови хмурятся: — Хм. А что насчёт...

Он тянется к обоим вешалкам и немедленно отбрасывает их в сторону.

— А что насчёт ни одного?

Я краснею, стоя обнажённой перед зеркалом с большим, прекрасным мужчиной, которого я люблю, стоящим позади — и надо мной, и, по сути, вокруг меня, учитывая разницу в размерах.

Что тоже для меня возмутительно сексуально.

Я люблю, что он примерно на полтора фута выше и, без сомнения, на сто сорок фунтов мышц тяжелее меня. Это волнующе и как раз достаточно страшно, когда он берёт меня в свои объятия или в постель — какой он большой.

Насколько всё в нём большое.

В зеркале передо мной наши глаза встречаются и начинают танцевать.

— Ты говоришь, что мне стоит надеть это на ужин? Не знаю. Может, поднимется шум...

Он мрачно хмурится.

— Поднимется шум, когда я начну убивать людей, которые на тебя смотрят.

— О, но это может испортить десерт.

— Тогда, возможно, этот наряд только для меня.

Я ухмыляюсь ему: — Он всегда только для тебя.

— Как насчёт прямо сейчас?

Я вздыхаю, когда он прижимается ко мне, его руки скользят по моей коже, а его толстая эрекция упирается в мою задницу.

— Оливер...

— Да?

Я всхлипываю, когда одна его рука дразняще скользит по моему бедру, опускаясь между ног, так близко, но не касаясь меня там, где я хочу. Где мне нужно.

— Мы... ужин...

— Может подождать, — рычит он, срывая рубашку.

Я всхлипываю, когда он отбрасывает её в сторону и снимает штаны. Мгновенно его толстый член выскакивает, прижимаясь к моей заднице, пульсируя жаром у моей кожи и заставляя меня дрожать, когда он плотно прижимается ко мне.

Его палец дразняще скользит вверх и вниз по внутренней стороне моего бедра, другая рука лениво скользит по моим рёбрам, пока другой палец не замирает у моего соска.

— Пожалуйста... — задыхаюсь я.

— Пожалуйста что,