Унтерменш - Саша Сарагоса

сказал, невозможно. Только наблюдать и ждать его просчет, какой-то ошибки или счастливой случайности.

— А если мы усилим наблюдение? — вмешался я. — Проверки, обыски. Если это фото, то маловероятно, что кто-то вынес документ на улицу и сфотографировал его дома. Проще пронести маленький фотоаппарат сюда. Ту же Лейку.

— Напротив, фотоаппарат опасен, — ответил Мозер. — Можно спрятать документ к примеру под плащом, добежать до аптеки, где быстро снимут фотокопии, и вернуть. А внешне все будет выглядеть, как будто кто-то покупает лекарство от головной боли. Нет-нет. Если кто-то играет в эти игры, то он осторожен. Значит, мы должны быть осторожны вдвойне. Нужно ждать. Только ждать.

— И как долго ждать? Месяц? Два? За это время может просочиться очень много информации, — возразил я.

Мозер не стал спорить и повернулся к отцу.

— Мозер прав, — сказал он. — Никаких слежек. Никаких прямых вопросов. Все аккуратно. Присматриваетесь ко всем. Попутно проверьте, не было ли у кого каких-то денежных прибавок в последнее время. Может кто-то хвастался какой-то покупкой. Сомневаюсь, что наш предатель идейный. Скорее всего он хорошо получает. Или наоборот, может у кого-то проблемы с деньгами... Отчитываться лично мне. Ясно? И что эта информация не должна просочиться дальше стен моего кабинета, надеюсь тоже всем ясно? Это приказ, — сказал отец и посмотрел на меня.

— Так точно, — ответил я.

Мне и Мозеру отец доверял, этим и объяснялся столь узкий круг для подобной новости.

Другой вопрос, что мне при этом фактически связали руки. Я поступал в полное распоряжение Мозера по этому вопросу. Не то чтобы меня это как-то задевало: профессионализм Мозера, да и мнение отца я не ставил под сомнение. С другой стороны я считал неправильным ждать. Если бы на востоке я "ждал" после каждой партизанской листовки, ими бы были обклеены все заборы, дома и сараи...

Впрочем, в гестапо вздернуть или расстрелять у канавы десяток другой сотрудников было сложнее. Я даже усмехнулся, когда представил с петлей на шее пару ослов из архива или сопливых машинисток, которые научились красить губки и ноготки, вилять задницей, но перепечатать в срок выписки, протоколы — нет.

Я едва успел дойти до кабинета, как меня окликнул Карл. Он подошел ко мне и, прикашлянув, вкрадчиво сказал:

— Леонхард, тут такое дело...

Я уже хотел послать его к черту, если опять у кого-то из детей день рождения, или жену нужно отвести к гинекологу, а его самого в какой раз нужно прикрыть перед Мозером.

— Нет-нет-нет, — замахал руками Карл. — Там у меня в шестой допросной сидит одна фройляйн. Документов при ней нет. Но она сказала, что Леонхард Шефферлинг может подтвердить ее личность.

— Мало ли что она сказала. Нет документов — в полицейский участок, до выяснения личности, — ответил я и снова взялся за ручку двери.

— Да, но фройляйн утверждает, что она твоя невеста...

* * *

Увидев меня, Алеся поспешила встать, но конвойный грубо толкнул ее обратно на стул. Карл приказал "не трогать фройляйн". Заметив что-то на полу, он чертыхнулся, и топнул. В полумраке я заметил, как пробежала мышь — частые гостьи в допросных подвалах и камерах.

— Ваш ангел, криминалькомиссар? — спросил меня Карл. — В таком случае, прошу...

И он быстро сложил бумаги в папку и протянул мне. Судя по выражению его лица, он был рад свалить это дело на меня.

Я приказал отвести задержанную в мой кабинет.

Конвой я отпустил. Сел за свой стол. Алесе велел сесть на стул напротив, на котором обычно сидят посетители.

— Значит, моя невеста, — сказал я.

Алеся молчала, опустив голову. Как понял, что-то объяснять мне она пока не собиралась.

Я открыл ее досье, довольно тонкое и малосодержательное. Заинтересовал только последний листок.

—...Четвертого сентября, — зачитал я, — в ателье по адресу... во время перерыва одна из швей поделилась, что ее дети плохо спят, потому что муж, военный летчик, сейчас находится в госпитале. Дети боялись, что к нему прилетят евреи-оборотни, которые, как известно, по ночам превращаются в чудовищ и пьют кровь раненых солдат великого германского Рейха, пока те слабы... На это одна из сотрудниц ателье, Алис Штерн, расхохоталась и назвала все "чепухой"... Алис Штерн, вы подтверждаете, что подвергли сомнению коварство евреев?

— Я не хохотала, — ответила Алеся, нервно трогая ремешок сумочки. Показалось, у нее немного дрожали колени. — Просто сказала, что это чушь. Как еще назвать то, что взрослые женщины, матери семейства верят в подобные страшилки времен инквизиции?.. Не знала, что за это могут арестовать...

— Пока что вас никто не арестовал. Донесение — это не основание для ареста, а повод для проверки и беседы, — я еще раз пробежал глазами текст. — А почему на вашем рабочем месте нет портрета фюрера?

Алеся посмотрела на меня, потом выше — на большой поясной портрет Гитлера за моей спиной.

— Кто это написал? — спросила она. — Линда Мюллер? Та женщина с ребенком, которую мы встретили у аптеки?..

— Не важно.

Я закрыл папку. Постучал по ней пальцами. Повторил, с чего начал наш разговор:

— Значит, невеста?..

— Так получилось, — пробормотала она. — Извини. Вспомнила сначала про твоего отца, потом... передумала. Как-то стыдно стало ему признаваться. Проблемы создавать...

— А мне, значит, не стыдно и проблемы создавать можно? Невеста офицера гестапо и вот это... — я указал на ее личное дело.

Алеся не ответила.

— Следующий вопрос. С документами что? Почему отказалась предъявить паспорт?

— У меня его... нет.

— Как же так? — "удивился" я.

— Наверное потеряла... Не знаю. Всегда был здесь, в сумочке, вот тут... А потом смотрю и... руки-ноги затряслись. В ателье каждый сантиметр осмотрела, в квартире... Думала, сума сойду. Потом решила подождать. Может, кто найдет, принесет в полицию... Мне же должны сообщить, если найдут?

— Разумеется. Но от тебя должно быть заявление о пропаже.

— Но... но ты же понимаешь, я не могу так просто заявить, что потеряла паспорт, — Алеся посмотрела на меня. — И восстановить тоже. Тогда наверное будут поднимать какие-то документы, запросы...

— Наверное. Не знаю. Я аккуратен со своими документами.

Алеся выглядела очень расстроенной. Мне стало жаль ее. Она в самом деле переживала и винила себя.

Я подошёл к сейфу, открыл его и достал паспорт. Положил перед Алесей.

Несколько секунд она просто смотрела на него, как будто это было что-то невероятное, затем взяла и пролистала. На лице промелькнула улыбка, а глаза заблестели.

— Спасибо... Но как? Откуда?..

— Из твоей сумочки, — ответил я. — Я взял его.

— То есть... как это, взял? Зачем?

— Чтобы ты не наделала глупостей и не уехала в Швейцарию.

Алеся растерялась,