Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

твоей жизни и моём удобстве, выбрала бы тебя. Если о твоей жизни и моём сердце — уже не знаю.

— Это чудовищно.

— Возможно.

Она не стала защищаться.

Адриан посмотрел почти с отчаянием.

— Я не узнаю тебя.

Мирель почувствовала слабую улыбку.

— Я тоже.

Это не было оскорблением.

Наоборот.

Впервые незнакомство с собой больше не пугало.

Адриан ушёл.

Дверь закрыл тихо.

Мирель долго стояла посреди комнаты, потом подошла к ковчегу.

Положила ладонь.

Сердце билось.

Никакие защитные нити не могли изменить простого факта: оно живое.

Её.

Лина пришла через несколько минут.

— Всё?

Мирель кивнула. — Ворота обещал открыть.

— Прекрасно.

— Ковчег не выпустит.

Лина выругалась.

Мирель рассмеялась сквозь остатки слёз.

— Именно.

— Что будем делать?

Мирель посмотрела на дверь.

Потом на окно.

Потом на сердце.

— Передай Рейвену, что клетка стала красивее.

Лина нахмурилась.

— И?

Мирель задумалась.

Теперь уже не хотелось просить спасения.

Но помощь понадобится.

Не потому, что сама беспомощна.

Потому что некоторые связи действительно нельзя разорвать в одиночку.

— И скажи, что я закончила уговаривать Адриана.

Лина стала серьёзной.

— Это всё?

Мирель положила обе ладони на ковчег.

Сердце внутри ударило сильнее.

— Пока всё.

Ночью она спала хорошо.

Удивительно хорошо.

В собственной старой постели, под знакомым одеялом, с запахом лаванды и тихим огнём в камине. Никакая часть Мирель не считала, что ради свободы она обязана ненавидеть удобную кровать.

Утром принесли яблочный пирог.

Она съела два куска.

Потом вышла в сад.

Ворота действительно были открыты.

Стража стояла по сторонам.

Никто не преградил путь.

Мирель дошла до самого выхода одна.

Остановилась на границе.

За спиной остался дом.

В комнате наверху — ковчег, который защита не позволит вынести.

Впереди дорога.

Она могла сделать шаг.

Уйти на Южную улицу.

На несколько часов.

Вернуться за сердцем потом.

Но смысл был не в том, насколько далеко позволено.

Мирель повернулась и посмотрела на дом.

Адриан стоял у окна второго этажа.

Она видела его силуэт.

Он действительно открыл ворота.

И всё равно держал самое главное.

Мирель не пошла наружу.

Не потому, что выбрала остаться.

Потому что больше не собиралась принимать свободу по частям.

Она вернулась в дом сама.

Стражники проводили взглядом.

Адриан уже ждал в холле.

На лице появилось почти облегчение.

— Ты осталась.

Мирель остановилась.

— Нет.

Он замер.

— Но ты вернулась.

— За сердцем.

Облегчение исчезло.

Мирель подошла ближе.

Между ними было несколько шагов.

Красные розы стояли на столе.

Её портрет снова висел в зале.

На кухне пекли яблоки.

В комнате ждали книги, музыка, тёплая ванна, слуги и двадцать лет памяти.

Можно было прожить здесь остаток жизни очень удобно.

Возможно, даже счастливо временами.

И именно теперь Мирель окончательно понимала цену.

— Не всякая клетка похожа на темницу, Адриан, — сказала она тихо, не отводя взгляда. — Иногда в ней просто знают, какой чай ты любишь, и очень удивляются, когда ты всё равно хочешь открыть дверь.

Он побледнел.

Мирель прошла мимо него к лестнице.

На этот раз муж не попытался остановить.

Она поднялась к сердцу, закрыла за собой дверь и впервые за все дни в родовом доме почувствовала не страх перед пленом, а ясность.

Уговаривать больше некого.

Оставалось только вернуть то, что принадлежало ей.

Глава 22. Верни мне моё сердце

Рейвен пришёл в родовой дом Эртейнов не через заднюю калитку, не под чужим именем и не ночью, когда легче всего перепутать освобождение с бегством. Он явился в полдень, в чёрном официальном плаще королевского палача, с серебряной пластиной должности на воротнике и двумя запечатанными футлярами в руках. Мирель увидела его из окна своей спальни и сначала почувствовала облегчение настолько резкое, что пришлось положить ладонь на край стола. Потом заметила, как Деррон выходит навстречу, как застывают у ворот стражники и как Рейвен останавливается перед ними, не пытаясь сделать ни шага дальше без разговора. Он что-то сказал капитану, тот побледнел, посмотрел на дом и исчез внутри. Через несколько минут по коридору уже торопился Нерваль, а ещё через пять в дверь Мирель постучали.

— Лорд Эртейн просит вас спуститься, — сообщил управляющий, стараясь говорить тем же ровным голосом, каким много лет объявлял гостей и приносил неприятные счета. Только сейчас пальцы, державшие дверную ручку, были слишком напряжены. — Королевский палач требует официальной встречи.

Мирель поднялась. На столе рядом с ней стоял ковчег, и настоящее сердце внутри билось немного чаще обычного, словно само понимало, что сегодня его наконец перестанут обсуждать как предмет, который можно оставить до лучших времён.

— Требует? — переспросила она.

Нерваль помедлил. — Ссылается на право вмешательства в связь, удерживающую живого человека против его выраженной воли.

Вот.

Не любовник.

Не спаситель.

Не мужчина, к которому сбежала обиженная жена.

Человек, чья работа начиналась именно там, где чей-то обет, проклятие или чужая воля переставали отпускать живого.

— Где Адриан?

— В малой гостиной. Капитан Деррон с ним.

— А Рейвен?

— У ворот.

Мирель почувствовала странную улыбку. — Значит, Адриан ещё решает, впускать ли королевского палача в дом.

Нерваль отвёл взгляд. — Формально лорд Эртейн не может препятствовать служебному вызову, если заявление исходит от связанного лица.

Мирель посмотрела на него внимательнее. — Вы знали об этом?

— Я управляющий, миледи. Мне положено знать, какие люди могут войти в дом без приглашения хозяина.

— И всё это время молчали.

Он побледнел.

Мирель сразу почувствовала усталость. Опять тот же вопрос, который можно задать половине людей в этом доме. Кто знал? Кто подозревал? Кто считал, что не его дело?

— Неважно, — сказала она. — Передайте капитану, что заявление исходит от меня. Я требую освободить меня от сердечной связи с Адрианом Эртейном.

Нерваль поднял глаза.

Слова прозвучали слишком официально для спальни, в которой Мирель когда-то выбирала ленты к платью и ругалась с мужем из-за поздних возвращений. Но именно поэтому были нужны.

— Передам.

— И ещё.

— Да?

— Пусть откроют ворота.

Управляющий помолчал. — Для вас?

— Для Рейвена.

Он поклонился и ушёл.

Лина, всё это время стоявшая у шкафа, медленно выдохнула. — Теперь действительно началось.

— Да.

— Страшно?

Мирель посмотрела на ковчег. — Очень.

Это слово больше не казалось слабостью.

Лина подошла ближе. — Хотите, я пойду с вами?

— Да.

Ответ пришёл сразу.

Мирель взяла сердце обеими руками.

На этот раз не прятала под тканью.

Пусть видят.

Пусть каждый в доме посмотрит, что именно они столько лет называли родовой святыней.

Когда Мирель спустилась в холл, Рейвен уже был внутри. Он стоял возле центрального стола под красными розами, мокрый от мелкого дождя, в официальном плаще, который делал его выше и