Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

равно.

Вот это прозвучало жёстко.

— Вы поссорились?

— После прошлого разговора многое стало… яснее.

— Она всё ещё хочет ребёнка.

— Да.

— Ты тоже.

Адриан отвёл взгляд.

— Уже не уверен, какой ценой.

Мирель почувствовала опасное движение внутри.

Не надежду.

Старую привычку услышать то, что хочется услышать.

— Ты предлагаешь отказаться от неё?

Адриан посмотрел прямо. — Если это изменит твоё решение.

Мирель медленно вдохнула.

— Какое?

— Остаться. Не возвращать сердце. Попробовать восстановить брак.

Вот.

Она ожидала и всё равно почувствовала удар.

Адриан продолжил, торопясь впервые за весь разговор: — Я могу закончить отношения с Эстель сегодня. Не завтра. Не после рождения ребёнка. Сегодня. Ты останешься хозяйкой дома. Никакой второй женщины здесь не будет. Мы можем закрыть вопрос с наследником, если он настолько разрушил всё между нами. Дом останется тебе. Я уберу всё, что связано с ней. Мы уедем на несколько месяцев, если хочешь. К морю.

Мирель вздрогнула.

Он заметил.

— В Ларенские бухты, — сказал Адриан. — Ты когда-то хотела.

Горло сжалось.

Он помнил.

Конечно.

Мирель несколько секунд не могла говорить.

Слишком хорошее предложение.

Именно поэтому страшное.

Муж, которого она любила двадцать лет, готов отказаться от любовницы, наследника, привычного порядка, вернуть ей дом и даже увезти к морю, о котором она мечтала.

Ещё месяц назад этого могло бы хватить.

Возможно.

Мирель попыталась представить.

Эстель исчезает.

Адриан снова спит рядом.

Утром они завтракают.

Её портрет возвращается в малый зал.

Лина спорит с кухаркой.

Они уезжают к морю.

Сердце остаётся в ковчеге или возвращается в усыпальницу.

Адриан жив.

Рейвен больше не рискует.

Никому не нужно умирать.

Всё можно закончить прямо сейчас.

Мирель почувствовала, как тело почти откликается облегчением.

Можно перестать бороться.

Просто согласиться.

— А сердце? — спросила она.

Адриан замолчал.

Вот и всё.

Мирель даже не почувствовала разочарования.

— Останется связано, — ответил он. — Но ковчег можешь держать где хочешь. В своей комнате. Не обязательно возвращать в усыпальницу.

— И никогда не возвращать мне в грудь.

— Мирель…

— Никогда?

— Пока это опасно.

Она улыбнулась.

— То есть всегда.

— Мы можем продолжать искать безопасный способ.

— Если я останусь твоей женой, зачем?

Адриан не ответил.

Мирель почувствовала, как последняя опасная надежда растворяется.

— Вот.

— Нет. Не «вот». Если мы восстановим брак, сама причина срочно разрывать связь исчезнет.

— Для тебя.

— Для нас.

— Нет, Адриан.

Она сказала мягко.

Почти с жалостью.

— Для меня причина не Эстель.

Он побледнел.

— Я могу её убрать из нашей жизни.

— Знаю.

— Тогда что ещё тебе нужно?

Мирель посмотрела на мужа.

Тот же вопрос.

Всё ещё.

После усыпальницы.

После признания.

После двадцати лет.

— Право уйти.

Он замер.

— У тебя будет всё.

— Кроме него.

— Мирель, я не понимаю, зачем уходить, если я предлагаю исправить…

— Вот именно.

Она поднялась.

— Ты всё ещё считаешь, что свобода нужна только человеку, которому плохо.

Адриан тоже встал. — А зачем уходить из хорошей жизни?

— Потому что она моя.

— Это ничего не объясняет.

— Для тебя.

Мирель почувствовала печаль.

Не злость.

Настоящую печаль от того, что он действительно не видит.

— Ты вернул мои цветы.

Адриан растерялся. — Что?

— Красные розы. Убрал ирисы.

— Ты их не любишь.

— Вернул кресло к пианино. Приготовил мою комнату. Лаванду.

Он молчал.

— Заказал то, что я люблю?

— На ужин будет запечённая форель. И грушевый пирог.

Мирель чуть не рассмеялась.

Грушевый пирог.

После Лианны это казалось почти издевательством, хотя Адриан не мог знать.

— Я любила грушевый пирог?

Он нахмурился. — Конечно.

— Когда?

— Всегда.

Мирель покачала головой. — Нет. Ты любишь.

Адриан замер.

Она вспомнила.

Сколько раз заказывала грушевый пирог потому, что он ел с удовольствием.

Сама предпочитала яблочный с корицей.

Когда перестала это различать?

Может, ничего магического.

Просто брак.

Привычка.

Мелкая уступка.

Но теперь деталь оказалась почти символической.

— Я люблю яблочный, — сказала Мирель.

Адриан смотрел непонимающе.

— С корицей. Мама делала.

— Ты всегда заказывала грушевый.

— Потому что любил ты.

Он молчал.

Мирель почувствовала усталую улыбку. — Ты вернул мне жизнь, которую помнишь. Но даже она не совсем моя.

Адриан резко сказал: — Тогда скажи, что хочешь. Я дам.

— Открытые ворота.

Тишина.

— Всё остальное потом.

Он отвернулся.

— Не могу.

— Тогда не говори, что готов дать всё.

Адриан подошёл к окну. За стеклом виднелся сад, дорожки, дальняя стена и ворота, которые отсюда почти нельзя было различить.

— Если я тебя отпущу, ты вернёшься к Рейвену.

— Возможно.

Его плечи напряглись.

— И он снова полезет в связь.

— Когда мы решим.

— Вы.

— Да.

— Без меня.

— Тебе придётся быть там.

— Значит, снова придёшь.

Мирель почувствовала холод. — Поэтому держишь сейчас?

Он не ответил.

— Чтобы не пришлось потом соглашаться.

— Я хочу, чтобы ты перестала идти к этому вообще.

— То есть пока не изменю решение.

— Да.

Вот теперь он сказал.

Прямо.

Мирель кивнула.

— Хорошо.

Адриан обернулся. — Что хорошо?

— Теперь хотя бы не будем называть это заботой.

Он побледнел. — Это и есть забота.

— Нет. Забота — предложить мне остаться. Плен — не открыть ворота после отказа.

— Ты в безопасности.

— Я не спрашивала.

— Именно это ты говорила обо всём последние недели.

— Потому что ты всё ещё не слышишь.

Адриан резко подошёл. — Я слышу! Ты хочешь сердце. Хочешь уйти. Хочешь строить новую жизнь с человеком, которого знаешь несколько недель. Хочешь освободить женщин рода и разрушить обряд, который существовал столетиями. Я слышу всё. Но это не значит, что обязан позволить тебе принять решение, которое может убить нас обоих.

Мирель не отступила.

— Нас обоих?

— Если что-то пойдёт неправильно.

— Вот поэтому Рейвен проверяет.

— Рейвен может ошибиться.

— Ты тоже.

— Я хотя бы не считаю собственную смерть рабочим риском.

Мирель почувствовала вспышку, но удержалась.

— Уже нет.

Адриан нахмурился.

— Что?

Она почти пожалела, что сказала.

Это было слишком личное.

— Ничего.

Но Адриан понял достаточно.

Лицо изменилось.

— Он тебе сказал.

Мирель молчала.

— Что боится умереть.

— Это не твой разговор.

— Из-за тебя.

— Адриан.

— Значит, да.

В голосе появилась боль, почти ревность, но теперь Мирель видела её иначе. Не как доказательство большой любви. Просто муж терял не только тело жены, но и место в её внутренней жизни.

— Я предложил оставить Эстель, — сказал он. — А ты всё равно думаешь о нём.

— Это разные вещи.

— Конечно.

Он усмехнулся горько.

Мирель неожиданно устала спорить.

— Я пойду в комнату.

— Мирель.

— Я никуда не могу уйти дальше. Так что можешь не волноваться.

Слова ударили.

Адриан замер.

Она вышла.

Никто не остановил.

В коридоре ей навстречу попалась старая служанка Марта, работавшая в доме ещё до того, как Мирель стала хозяйкой. Увидев её, женщина широко улыбнулась.

— Миледи, как