Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

слёзы.

Вот странный мир.

Женщина с возвращённым сердцем поддерживает ту, которая хотела оставить чужое под камнем.

Рейвен начал чертить круг.

Мирель поставила ковчег в центр.

Адриан занял своё место.

Она — напротив.

Серебряные линии пола начали светиться.

Настоящее сердце ударило так сильно, что металл дрогнул.

Мирель положила ладонь на крышку.

Рейвен встал сбоку.

— Последний раз спрашиваю обоих, — сказал он. — Мирель, вы хотите вернуть сердце?

— Да.

— Адриан, вы понимаете, что связь будет разорвана и накопленная смерть вернётся к вам?

Он закрыл глаза.

— Да.

— Согласие на возврат не требуется. Но мне нужно знать, будете ли сопротивляться самому прохождению отдачи.

Тишина.

Адриан посмотрел на Мирель.

— Нет.

Рейвен кивнул.

— Тогда после начала основного разрыва не вмешивайтесь в связь, даже если станет больно.

Адриан усмехнулся. — Очень полезно.

— Я предупреждал.

Мирель посмотрела на Рейвена.

— А вы?

Он понял.

— Я остановлюсь, если увижу, что удар идёт в вас.

— Даже если это сорвёт всё?

— Да.

Она кивнула.

Вот условие, которое они уже обсуждали.

Его риск — его.

Её жизнь — её.

Но он не будет спасать свободу ценой её смерти без её согласия.

Рейвен снял перчатки.

Под старыми шрамами кожа выглядела почти белой.

Лина тихо плакала.

Тереза и Мелина стояли рядом с нишами своих сердец.

Лианна держала Эстель за локоть.

Адриан напротив Мирель был бледным, но не отходил.

Рейвен положил руки на серебряные линии.

Свет поднялся.

Усыпальница загудела.

Мирель почувствовала, как тень в груди впервые за двадцать лет пропускает удар.

Настоящее сердце ответило из ковчега.

Один раз.

Второй.

Сильнее.

Адриан резко вдохнул.

На его лице появился страх.

Не магическая величественность.

Не власть.

Просто страх живого человека.

Мирель тоже боялась.

Но руку не убрала.

— Рейвен, — сказала она.

— Да.

— Верни мне моё сердце.

Он посмотрел на неё.

Потом сомкнул пальцы на первой серебряной нити.

Глава 23. Когда смерть возвращается хозяину

Первая серебряная нить лопнула почти без звука. Мирель почувствовала не боль, а внезапную пустоту где-то глубоко под рёбрами, будто внутри тела на мгновение исчезло всё, что двадцать лет считалось сердцебиением, и только потом из ковчега пришёл ответный удар — тяжёлый, настоящий, настолько сильный, что крышка дрогнула под её ладонью. Адриан напротив резко втянул воздух и схватился за край каменного круга, но остался стоять. Рейвен не двигался несколько мгновений, удерживая пальцы там, где только что проходила связь, и Мирель увидела, как на его запястье открывается тонкий красный порез. После прошлых разрывов подобное уже не пугало само по себе. Пугало другое: серебро вокруг них не ослабло. Наоборот, линии пола вспыхнули ярче, будто первая оборванная нить только разбудила весь древний механизм.

— Это был внешний слой, — сказал Рейвен, не отводя взгляда от рисунка. Голос звучал спокойно, но Мирель уже знала его достаточно, чтобы заметить слишком осторожное дыхание. — Дальше пойдёт личная связь. После неё сердце начнёт возвращаться, и остановиться без последствий будет почти невозможно.

Адриан выпрямился, хотя лицо уже побледнело. — Почти?

— Если остановимся до третьей нити, ковчег можно снова закрыть, — ответил Рейвен. — Но связь станет нестабильной. Второй попытки может не быть.

Мирель посмотрела на мужа. Он тоже понял: сейчас ещё можно отступить. Вернуть ковчег в закрытое состояние, снова прожить какое-то время в промежутке между пленом и свободой, искать другой способ. Возможно, годы. Возможно, никогда. Адриан смотрел на неё, и в его лице была та же надежда, которую Мирель видела когда-то у постели после его смертельного ранения, когда врачи говорили, что ночь он не переживёт. Только тогда надежда принадлежала ей.

— Мирель, — произнёс он тихо. — Если хочешь остановиться, сейчас.

Она почти рассмеялась от того, насколько странно услышать это от него. Впервые за все недели он не говорил «остановись». Не требовал. Не объяснял. Оставлял решение ей.

— Не хочу, — сказала Мирель и почувствовала, как настоящее сердце снова ударяет из ковчега, словно подтверждая. — Продолжай, Рейвен.

Он кивнул.

Вторая нить оказалась видимой. Серебряная полоса поднялась от пола между Мирель и Адрианом тонкой дугой, почти прозрачной, и на мгновение ей показалось, что внутри света мелькают картины: молодая рука Адриана на её ладони в день свадьбы, серебряная чаша, кровь, белая боль, их первые комнаты над аптекой, потом большой дом, зимний сад, пустая детская, ночи ожидания, его возвращения, её постепенно исчезающие споры. Не воспоминания сами по себе. Скорее всё, чем связь питалась двадцать лет.

Рейвен протянул обе руки.

— Не двигайтесь, — сказал он.

— Кому? — спросил Адриан.

— Всем.

Мирель едва успела понять, что это не шутка, когда пальцы Рейвена сомкнулись на светящейся дуге.

Усыпальница взорвалась болью.

Мирель закричала.

Не потому, что что-то резало тело. Напротив, ощущение шло изнутри, словно грудь разом вспомнила все годы без настоящего сердца и теперь не могла понять, как должна биться. Тень под рёбрами сорвалась с ритма, несколько раз тяжело ударила и начала распадаться. Мирель почувствовала это почти физически: холодная магическая оболочка трескалась, уходила из сосудов, из дыхания, из мышц.

Адриан напротив упал на одно колено.

— Не сопротивляйся! — резко сказал Рейвен.

— Я не… — Адриан не договорил.

Из его рта пошла кровь.

Эстель вскрикнула.

Мирель дёрнулась к нему, но Рейвен рявкнул: — Стоять!

Это остановило.

Не приказ палача.

Понимание, что сейчас любое движение может сломать круг.

Адриан вытер кровь ладонью. На лице появилось изумление, будто он впервые почувствовал, что именно возвращается. — Это ещё не смерти, — сказал он хрипло.

Рейвен смотрел на серебро. — Нет. Пока только сама связь.

— Тогда что…

Вторая нить лопнула.

Рейвен отшатнулся.

На его груди сразу появилась длинная рана — не такая, как раньше, а глубокая, будто невидимый клинок прошёл от плеча через грудь и остановился почти у рёбер. Кровь хлынула мгновенно. Лина закричала, Лианна выругалась, а Мирель почувствовала, как ужас за него едва не заставляет выйти из круга.

Рейвен сам поднял голову.

— Я жив, — сказал он.

— Это не ответ! — Мирель сорвалась почти на крик.

Уголок его рта дрогнул, хотя лицо уже стало серым. — Очень даже.

Он прижал ладонь к груди. Кровь проступала между пальцами.

— Рейвен, остановись.

Вот теперь сказала она.

Не потому, что хотела сохранить сердце в ковчеге.

Потому что увидела, сколько он уже заплатил.

Рейвен посмотрел прямо.

— Не вы решаете, какой риск я готов принять.

Мирель закрыла глаза на секунду.

Ненавистная фраза.

Правильная.

— Но если скажешь, что не можешь…

— Скажу.

— Честно.

— Да.

Он перевёл дыхание.

— Пока могу.

Она кивнула.

Адриан наблюдал за ними, и в его лице мелькнуло что-то странное. Не ревность. Скорее