Опалённая жизнь - Мари Милас

деньги из городского бюджета.

Я тоже улыбаюсь, но чувствую, как в груди все сжимается от этого странного,

непривычного ощущения — быть увиденной не как ребенок, а как взрослый человек со своей

позицией.

— Я не требую, — мягче говорю я. — Я прошу услышать меня.

Папа смотрит на меня долго и внимательно, будто пытаясь осознать, как из

девушки, замирающей во время любой ссоры, я стала женщиной, готовой пойти на войну ради

книг.

На самом деле, все просто. Я стала мамой. Это изменило меня лучше, чем любые

курсы по саморазвитию, которые нам всегда впаривают в интернете. А еще есть Гарри, который

полюбил книги так же, как и я. Он позволил мне стать увереннее в своих мечтах, стремлениях и

в целом в жизни.

Гарри не раз говорил, что именно благодаря мне чтение стало неотъемлемой частью

его жизни. Так что да, я верю, что книги объединяют людей.

— Ты говоришь правильные вещи, Лола, — наконец произносит папа, откидываясь в

кресле и чуть покачивая Лео на коленях. — Но сейчас город в кризисе. Пожары, нехватка

ресурсов… Я не могу просто взять и выделить деньги на книги.

Я сжимаю кулаки. Вот он, этот момент, когда проще было бы кивнуть, согласиться и

отступить. Но я больше не хочу отступать.

— Это не просто книги, — тихо, но твердо говорю я. — Это люди, пап. Это люди,

которым нужен досуг и развитие. Это дети, которым некуда идти после школы. Это подростки,

которые слоняются без дела и ищут, куда направить свою энергию. Это взрослые, которые давно

перестали интересоваться чем-то, кроме работы и новостей о мире, где все всегда плохо.

Слова повисают в воздухе, и даже Лео перестает жевать печенье, будто тоже

прислушивается. Папа медленно кивает, и в его взгляде появляется мягкость, наполненная такой

гордостью, что у меня покалывает в груди.

— Я сделаю все возможное, Шарлотта Эванс. Спасибо, что вы так неравнодушны к

Флэймингу и его жителям.

Я улыбаюсь так широко, что болят щеки. В следующую секунду мой визг прорезает

воздух, а руки обвивают шею папы.

— Ты лучший!

Папа смеется так же, как и в детстве, когда я выскакивала из-за угла, чтобы

напугать его.

— Я стал таким благодаря тебе.

Возможно, ведь я стала лучшей версией себя тоже благодаря своему ребенку.

Когда мы с Лео покидаем мэрию, кажется, даже небо светлеет. Я глубоко вдыхаю

воздух с отголосками жженой земли и выезжаю на дорогу, ведущую к центральной площади. Весь

путь Мия по фейстайму вместо музыки пересказывает мне события своего дня.

— И потом он позвал меня в музей, — заканчивает она. — Хорошо, что не на оперу,

я бы уснула. Да простят меня все ценители искусства.

Я бросаю взгляд на телефон, прикрепленный к консоли.

— Ты в итоге отказалась?

— Я сказала, что подумаю, — она нервно кусает губы, лежа на кровати в облаке

своих каштановых кудрей. — Не знаю. Невозможно продолжать сидеть в этом общежитии и смотреть

в стену. Я могу жить полной жизнью. Но лучше бы не в музее.

— Ты убеждаешь в этом себя или меня? — мягко спрашиваю я.

Она вздыхает, когда я останавливаюсь на светофоре и пристально смотрю на нее,

ожидая ответа.

— Ладно-ладно, я убеждаю себя, довольна?

— Хотела бы я сказать «да», Мия, но я не могу быть довольна, пока твое лицо

похоже на тухлый лимон.

— Спасибо, — ворчит она.

Мы болтаем еще пару минут, в течение которых она уверяет меня, что просто

начался ретроградный Меркурий, поэтому ее штормит. Наш разговор заканчивается, когда она

принимает решение пойти в «чертов музей», чему я рада, потому что это хоть немного скрасит

ее одинокие будни.

Я резко останавливаюсь, когда вижу открытые ворота пожарной части. Все три

автомобиля на месте. Быстро припарковавшись и схватив Лео, бегу ко входу, и как раз в этот

момент Гарри вылезает из кабины машины.

Его лоб и щеки покрыты несколькими слоями копоти, но даже под всей этой грязью я

вижу, как лицо озаряется при виде меня. Он спрыгивает с машины, быстро сокращая расстояние

между нами.

Я хватаю его за форму и притягиваю к себе, крепко целуя. Запах гари такой едкий,

что тяжело дышать, но мне необходимо убедиться, что с мужчиной, который не покидает мои

мысли, все в порядке.

Гарри запускает руку в мои волосы и наклоняет голову, чтобы углубить поцелуй.

Лео между нами кряхтит и напоминает, что, вообще-то, мы тут не одни.

Гарри отстраняется от меня с легким стоном и срывающимся с губ смешком.

— Если ты будешь встречать меня так каждый раз, у меня не останется выбора,

кроме как возвращаться к тебе.

Я шлепаю его по груди, задерживая там руку, чтобы почувствовать мощное

сердцебиение. Мои глаза долго всматриваются в мелкие царапины на лбу и щеках, небольшой

синяк под глазом, оценивая ущерб. Я тяжело сглатываю, пытаясь сдержать эмоции. От

облегчения, разливающегося по телу, подкашиваются ноги. Крепкие руки Гарри сжимаются на моей

талии, как всегда, не давая упасть.

— Эй, я здесь, — его голос теряет все веселье. В нем появляется мягкость и

искренность, которые всегда заставляют чувствовать себя чуть лучше.

Я качаю головой, не находя слов, потому что все они сейчас кажутся слишком

глупыми для того, что происходит внутри меня. Пальцы сами тянутся к лицу Гарри, аккуратно

касаются кожи, стирая полоску копоти со щеки.

— Ты вернулся, — выдыхаю я, и это звучит так глупо, так очевидно, что я сама

почти смеюсь сквозь слезы.

— Я же сказал, что сделаю все возможное, — он чуть улыбается, но в его глазах

отражается напряжение и даже отголоски ужаса, с которым он и другие парни, наверняка,

столкнулись на этом вызове.

— Как все прошло? — осторожно спрашиваю я.

Гарри забирает из моих рук Лео и глубоко вдыхает его детский запах, как обычно

вдыхают аромат дома.

— Неплохо, — тихо говорит он. — Могло быть и лучше, но… Мне не хотелось

бросаться в огонь наобум. И не потому, что я боялся. Нет, страх все еще есть, и думаю, он не

уйдет так сразу, — Гарри удерживает мой взгляд, а ладонью обхватывает лицо. — Но суть в том,

что я знал: меня ждут дома. Последний раз меня кто-то ждал домой, когда еще был жив отец. Я

не знал, насколько сильно нуждался в этом чувстве.

Я встаю на носочки и покрываю мягкими поцелуями его лицо, несмотря на грязь.

— Я всегда буду ждать тебя домой, Гарри. Я всегда буду любить тебя.

Наши лбы соприкасаются, позволяя словам проникнуть в сердца и обосноваться там

на многие годы.