Опалённая жизнь - Мари Милас

является биологическим родителем Лео, но он ни разу не отказался разделить со мной

ни одну ношу, которую я несу или несла одна. Глубоко внутри меня все еще таятся сомнения,

что я действительно кому-то нужна с таким количеством забот. Однако изо дня в день Гарри все

больше доказывает мне, что женщина в первую очередь должна оставаться женщиной, даже если

она способна свернуть горы.

И как же ужасно, что именно я подвела Гарри в тот момент, когда должна была

подарить ему поддержку. Не знаю, кем это делает меня, но точно не той женщиной, которая ему

нужна.

Я пытаюсь отвлечься от волнения за жизнь Гарри и чувства вины, наблюдая, как Лео

с собаками валяется на ковре. Он играет с их ушами и время от времени бросает на меня

взгляды «смотри, что могу», когда ему удается поймать их хвосты. Меган и Фокс — лучшие няни

для ребенка, и если бы я могла отмотать время назад, то наняла бы их на полный рабочий день

с первого дня материнства.

Если бы я могла отмотать время назад, то и Гаррисона Эшфорда я бы тоже забрала

себе намного раньше.

Мама садится рядом со мной, разглаживая складки на своих льняных брюках.

— Дорогая, если ты продолжишь так неестественно улыбаться, я решу, что у тебя

защемило лицевой нерв.

Я откидываю голову на диван и смотрю в потолок, чтобы слезы не покатились по

щекам, а затекли обратно. Что на самом деле отстойная идея, потому что они скатываются по

вискам к ушам.

Мама вздыхает и похлопывает себя по бедру.

— Иди к маме.

Простой фразы достаточно, чтобы я свернулась в позу эмбриона, положив голову ей

на колени. Теплые ладони поглаживают мою спину и голову. Этот жест позволяет почувствовать

себя ребенком, хотя у меня самой уже есть ребенок.

— Гарри поехал на этот пожар в заповеднике, и я не придумала ничего лучше, как

поссориться с ним на прощание.

Мне приходится уткнуться носом в живот мамы, чтобы Лео не слышал моих всхлипов.

— Что ты сказала ему? — спрашивает мама, смахивая с моих влажных щек налипшие

пряди волос. — Последний раз, когда ты так плакала у меня на коленях, Лео не хотел брать

твою грудь. И что-то мне подсказывает, что Гарри навряд ли отказывается от этого

предложения.

— Боже, мама, — хриплю я то ли сквозь смех, то ли сквозь слезы.

— Я хочу сказать, что Лео по итогу очень полюбил твою грудь. И это был просто

момент притирки.

— Не думаю, что мы притираемся с Гарри. Хотя отдам тебе должное — сравнение

хорошее. Дело в том, что я… — язык скользит по искусанной до крови губе. — Я сказала то, что

не должна была. Вывалила на него свои страхи, хотя ему нужна была поддержка. Я просто так

сильно испугалась, мама.

— И это неудивительно, — она расчесывает пальцами мои волосы. — Ты видела, с

какими последствиями он уже сталкивался. Видела, как он лежал в коме и боролся за свою

жизнь. Как проходил через реабилитацию, ненавидя весь мир. Ты влюблена в этого мужчину по

уши, неужели стоит винить себя за переживания о его жизни? Уверена, если бы Гарри был на

твоем месте и его девушка была вынуждена броситься в огонь, он бы приковал тебя к себе

цепями, а не просто высказал тревоги.

Этот образ так красочно вспыхивает в голове, что я невольно усмехаюсь. Потому

что Гарри действительно именно так и сделал бы. Он вытащил меня с работы, просто потрогав

мой горячий лоб.

Мамины пальцы продолжают медленно перебирать мои волосы, как будто распутывают

не пряди, а мысли.

— Вдруг я поселила в нем какую-то неуверенность своими словами? Не дай бог на

пожаре это будет отвлекать его…

— Я остановлю тебя, — мама похлопывает меня по спине. — Неужели ты действительно

веришь, что в мужчине, который из раза в раз входит в огонь, может так просто поселиться

неуверенность? Он справится со своей задачей просто для того, чтобы ты больше не боялась за

него.

— Почему ты такая мудрая? — я закрываю отяжелевшие от слез веки.

— Потому что я твоя мама.

Я обвиваю ее талию руками, чтобы прижаться к ней в этих странных неудобных

объятиях.

— Не знаю, почему именно сегодня во мне возникло это ужасное предчувствие,

которое буквально кричало, чтобы он остался дома. Просто хотелось быть уверенной, что он

вернется.

— К сожалению, жизнь не выдает гарантийные талоны, но зато она дает нам

возможность выбирать, кому мы можем признаться в своих страхах. И поверь мне, Лола, это

намного ценнее. — Ее пальцы начинают массировать кожу головы. Она всегда так делала по

вечерам, когда заплетала мне косы на ночь. — Знаешь, я тоже не могу назвать себя идеальной

женой. Было множество раз, когда в самые ответственные моменты у меня случались такие

истерики, что папа стоял и хлопал глазами. Но суть в том, чтотолько с ним я могла позволить себе эту истерику.

— Это что, должно меня успокоить?

— Нет, — честно отвечает она. — Это должно объяснить, почему ты выбрала именно

его, а он — тебя.

Как работает эта материнская мудрость? Почему я до сих пор не такая умная, как

моя мама? Почему с помощью одного разговора она расставила в моей голове все на места?

Ведь действительно — это огромная редкость найти в жизни человека, с которым ты

можешь поделиться каждым своим страхом. И да, я все еще считаю, что могла бы лучше

справиться с нашим разговором. Подобрать слова, которые не звучали бы так остро. Но разве

это было бы правильно? Я бы в очередной раз подавила в себе страхи и тревоги, спрятала их за

улыбкой, за привычным «все в порядке», которое так легко всегда говорить, лишь бы не

казаться сложной и не выглядеть той, кто слишком много чувствует.

И, возможно, Гарри уехал бы спокойнее, не увидев во мне этой трещины, не услышав

в моем голосе надлома, но тогда это уже была бы не я, а какая-то «удобная» версия меня.

Я прижимаюсь к маме сильнее, вдыхая знакомый запах ее духов, в котором всегда

есть что-то про дом, безопасность и детство, где взрослые точно знают, как устроен этот мир.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в дверь раздается стук.

Мама поднимается с дивана, удерживая меня за плечи и целуя в лоб.

— Пойду открою. Если это Лили, я официально передаю тебя в ее руки. У меня пирог

сам себя не испечет.

Я сопливо фыркаю