Опалённая жизнь - Мари Милас

Знаю, что Гарри ни за что не отказал бы в помощи. Но моему мозгу слишком сложно

поверить, что кто-то действительно бросит свои дела, если этого не сделал отец ребенка.

— Ты сказал, что мы поедем домой? — перевожу тему я, потирая ноющий висок.

— Да, я закончил основные работы в доме. Там осталось покрасить пару комнат, но

это не срочно. — Гарри паркуется и выходит из машины. — Жди здесь. Я написал твоей маме,

когда мы вышли из студии. Она, наверное, уже собрала Лео.

Я даже боюсь представить, о чем еще с ним может переписываться моя мама. У

женщины отсутствует фильтр.

Гарри уходит, а я откидываюсь на сиденье с вихрем мыслей в больной голове.

«Домой».

Гарри не сказал, что это «его» дом. Он также не захотел проводить время в моем

доме. Или вести меня в дом Томаса. На самом деле, если подумать, он даже ни разу меня туда

не приглашал, пока жил там. Возможно, я снова ищу смысл там, где его нет. Но есть что-то

особенно привлекательное в мужчине, который хочет видеть тебя исключительно на своей

территории. Разве нет?

Мама выходит вслед за Гарри с Лео на руках. Она кладет необходимые вещи и

заглядывает на пассажирское сиденье, чтобы чмокнуть меня в лоб.

— Помни, что тебе нельзя ничего с медом. Анафилактический шок нам ни к чему. И

не забудь прополоскать горло. Я положила теплые носки и ту пижаму на флисе, надень их на

ночь, хорошо? О, и закрой окно, пока будете ехать. У Лео нет температуры уже несколько

часов, нос тоже дышит, думаю, вы просто простыли из-за жары, и все обойдется.

Я киваю, не имея сил сопротивляться ее наставлениям, даже если знаю все

наизусть.

— Напиши мне перед сном, ладно? — она снова целует меня в лоб, а потом начинает

рассказывать Гарри о том, как в четыре года у меня резко появилась аллергия на мед, и она

«не знала, почему моя задница такая красная».

— Мам! — хриплю я, смущенно прикрывая рукой глаза. — Он понял.

— Молчу, молчу, — щебечет она, отступая к дому.

Гарри со смешком занимает водительское место после того, как усаживает Лео в

автокресло. Я протягиваю руку назад, и мягкая ладошка сразу обхватывает мой палец.

— Эй, мамочка рядом, — шепчу я. — Сейчас мы приедем домой и будем кашлять в

унисон.

Гарри бросает на меня взгляд, согревающий мое покрытое мурашками от озноба тело.

— Домой, — повторяет он, сжимая мое колено.

* * *

В доме Гарри витает слабый аромат дерева и побелки. Аромат ремонта.

Во время беременности я готова была не вылезать из строительных магазинов. Мне

буквально хотелось искупаться в краске, чтобы этот едкий аромат проник в каждую мою пору. То

же самое касалось запаха асфальта и бензина. И я уже вообще молчу о том, что мне хотелось

есть мел вперемешку с землей.

Поэтому сейчас, вдыхая этот тонкий аромат нового дома, в груди расцветают

воспоминания о том, как Лео резвился в моем животе, стоило мне задержаться в отделе с

красками.

После того, как Гарри провел медосмотр меня и Лео, он устанавливает детский

манеж на первом этаже. Меган и Фокс носятся вокруг него и явно думают, что это для них.

— Девочки, прекратите, — фыркает он, когда они то и дело утыкаются влажными

носами ему в лицо.

Я опускаю Лео внутрь манежа, а Меган тут же перепрыгивает через ограждение,

чтобы присоединиться к нему в игре с пирамидкой. Фокс не отстает, приземляясь рядом и

начиная лизать сладкую детскую пятку.

— У нее тоже фут-фетиш? — хмыкает Гарри, поднимаясь с колен.

Фокс всегда стаскивает с Лео носки, чтобы иметь лучший доступ к его пяткам.

— Я думаю, она просто не может держать себя в руках, когда чувствует аромат Лео.

Он пахнет как только что испеченный синнабон.

Гарри наклоняется, чтобы потрогать лоб Лео (в сотый раз), и его плечи немного

расслабляются.

— Он, кажется, совсем здоров.

— Ночью он так драматизировал, что мне казалось, у него какой-нибудь новый вид

африканского гриппа.

Но прямо сейчас я согласна с тем, что мой ребенок не выглядит больным. Он

смеется во весь голос, когда Фокс продолжает атаковать его пятку, и его сопли не текут до

подбородка. Чудеса.

А вот я ощущаю себя так, будто меня несколько раз захватило и выплюнуло торнадо.

Гарри ведет меня на кухню цвета топленого молока, залитую красными лучами

заката. Я задерживаю дыхание от вида, открывающегося через широкие окна в фермерском стиле.

Озеро отражает небо, раскрашенное в розово-красные тона, а за горы медленно опускается

солнце.

— Как красиво, — шепчу я, подходя ближе к раковине, над которой расположены

окна. С моим шикарным воображением мне не составляет труда сразу же представить, как мытье

посуды становится намного приятнее с таким пейзажем перед глазами.

Гарри подходит со спины, и его губы опускаются на разгоряченную кожу. Я приняла

жаропонижающее, но, кажется, рядом с ним моя температура опускаться не собирается.

— Это все может быть твоим, — тихо говорит он. — Ты спросила, хочу ли я быть

твоей семьей? Я хочу быть твоим домом, Шарлотта. Хочу быть крепким фундаментом, на который

ты сможешь опереться. Хочу быть стенами, которые не дадут разъяренному ветру пошатнуть тебя.

Хочу быть крышей, которая укроет тебя от любого дождя. Я просто хочу быть твоим.

Я разворачиваюсь и обвиваю руками его шею. Красные лучи ложатся полосами на лицо

Гарри, подчеркивая каждую мягкую морщинку в уголках его глаз.

— Я… — я пытаюсь собраться с мыслями, пока сердце несется галопом от всех слов,

сказанных им. — Ты уверен? Пойми меня правильно, я не хочу сомневаться в тебе, да и не

сомневаюсь, — выдыхаю я. — Но я не могу перестать думать о том, что такой мужчина, как ты,

мог бы запросто завести свою семью. Своего ребенка.

Гарри хмурится и пристально всматривается в мои глаза.

— Мне не нужно заводить свою семью, потому что она у меня есть. С моей женщиной

и ребенком, которого я считаю своим.

Я втягиваю воздух. Гарри, кажется, только сейчас осознает вырвавшиеся из него

слова.

— Прости, я должен был, наверное, спросить… разрешение? Или что вообще нужно,

чтобы называть ребенка своим, когда он не твой? — он проводит рукой по растрепанным волосам.

— Я не знаю, как правильно это делается или говорится, Лола, но я знаю, что не собираюсь вас

отпускать, когда вы наполняете мою жизнь чем-то, кроме пепла в моих легких.

Слеза скатывается по моей щеке, и Гарри быстро ловит ее большим пальцем. Это

самые сумбурные