Рядом со мной - Брук Монтгомери

Её дерзкий тон заставляет меня улыбнуться.

— А может, и не тут. Падение на попу тебе пошло бы на пользу.

— О, кто-то тут чувствует себя недооценённым?

Я ставлю её тарелку на стол и наклоняюсь к уху.

— Каждый день, когда ты позволяешь мне быть рядом, я понимаю, что ты ценишь меня. — Отпускаю тарелку и отступаю. — Отвезу тебя после еды.

Прибираю на кухне и сажусь напротив.

— Спасибо за обед. Пахнет обалденно, — говорит она, и у неё урчит живот, когда она откусывает большой кусок. Я смеюсь, когда вижу, как песто размазывается у неё по губам.

— Когда ты в последний раз ела? — наклоняюсь, провожу большим пальцем по её нижней губе, а потом облизываю его.

Мы смотрим друг на друга, и она тяжело сглатывает.

— Вчера, когда ты ужин готовил.

Я откидываюсь на спинку стула.

— Бабушка Грейс не принесла тебе завтрак?

— У неё была встреча в городе, а маме я сказала, что справлюсь сама.

— То есть ты была одна?

Она хмыкает, отпивая кофе.

— Ага. И смотри — я жива.

— Значит, про Крейга ты ещё не слышала?

— Что с ним? — её глаза сразу сужаются, и от дерзости не остаётся и следа.

— Сегодня утром его выпустили под залог, — скриплю зубами от одной мысли, что он теперь на свободе после всего одной ночи в камере. Шериф Вагнер арестовал его два дня назад — нашёл в семейной хижине, в часе езды. Судья решил, что обвинение не настолько серьёзное, чтобы назначать высокий залог, так что до слушания он будет на свободе.

— Прекрасно… Теперь он точно придёт за мной, пока я на одной ноге.

— Шериф сказал, он вёл себя как сумасшедший. Я сообщил твоим братьям и родителям по пути сюда — теперь все настороже. Твой отец, когда заезжал в стойло, ходил с ружьём наперевес.

— Господи Иисусе… — качает она головой.

— Не переживай. Я включил уведомления с камер, так что если он будет достаточно туп, чтобы снова сунуться сюда — мы это увидим.

Она молчит, глядя на еду, потом поднимает взгляд.

— У тебя всё ещё есть оружие?

Я доедаю кусок и вытираю рот, прежде чем ответить.

— Ты правда хочешь знать?

— Наверное, нет.

После всего, что было, Дэмиен избавился от моего пистолета, когда я лежал в больнице. И только спустя годы, когда я стал часто мотаться в поездки, я снова завёл себе оружие — храню его в машине.

Когда мы заканчиваем обедать, я помогаю ей переодеться — с закрытыми глазами, как она и просила. Потом несу её в грузовик и везу к семейной конюшне.

— Я сама, — говорит она, когда выбирается наружу, и я подаю ей костыли.

Она, конечно, справляется, но рёбра до сих пор болят. Один неосторожный шаг и она снова окажется на земле. Хотя со мной в двух сантиметрах — я этого не допущу.

Я открываю дверь конюшни, и как только она заходит внутрь, снова оказываюсь рядом, пока она подскакивает к стойлу Пончика. Тот, завидев её, сразу начинает ржать и фыркать.

Ноа светится, медленно приближаясь. Протягивает руку — он нюхает её.

— Думаю, он скучал, — тихо говорю я.

Она широко улыбается.

— Я тоже скучала, малыш.

Она гладит его по шее, а он тычется носом в её костыль.

— Это не твоя вина, Пончик. Ни капли. Мы поймаем того, кто это сделал. Я знаю, ты не хотел меня ранить.

Он прижимается лбом к её голове, пока она продолжает его ласкать. Это такой трогательный момент. Их связь и безусловное доверие — нечто невероятное.

Я отхожу в сторону, пока они обмениваются нежностями.

— Люблю тебя, мальчик. Скоро снова приду, — говорит она, целует его и вытирает щеку, после чего поворачивается к выходу.

— Ты в порядке? — спрашиваю, когда мы едем обратно.

Она смотрит в окно и молча кивает.

Я кладу руку ей на ногу и сжимаю.

— Мы добьёмся справедливости, Ноа. Он больше не причинит вреда — ни тебе, ни Пончику.

— Хотела бы я в это поверить… — бормочет она.

Сейчас она сломлена, но я сделаю всё, чтобы защитить её. И не успокоюсь, пока Крейг не получит по заслугам.

Вернувшись домой, она ложится спать на несколько часов. Я дремлю на диване, а потом принимаюсь за ужин. По пути с работы заехал в магазин и купил её любимые продукты.

За столом она почти не говорит, но я и не настаиваю. Мне и не нужно, я и так вижу, как тяжело ей даётся эта ситуация. Ноа привыкла быть активной с утра до вечера, а теперь вынуждена сидеть взаперти с одной ногой и сломанными рёбрами — слишком резкий переход. Я проходил через подобное, когда получал травмы и неделями, а то и месяцами не мог возвращаться к родео.

— Я пойду в душ. Поможешь размотать повязку с ноги? — спрашивает она, когда я заканчиваю убирать на кухне.

— Ты готова к этому?

До этого она мылась губкой, чтобы не нагружать ногу.

— Нужно вымыть волосы. Да и вообще, чувствую себя ужасно. То, что мы на ранчо, не значит, что я должна пахнуть, как оно, двадцать четыре на семь.

— Ладно, но ты не пойдёшь туда одна. Одно неловкое движение и сломаешь ногу окончательно.

— Я не буду на неё наступать, — возражает она. — Буду держаться за поручень и всё делать одной рукой.

— Ноа, — скрещиваю руки и стою, не двигаясь. — Просто позволь мне помочь. Я могу вымыть тебе волосы.

— Твоё присутствие в ванной с закрытыми глазами куда опаснее, чем если я всё сделаю сама.

Я облизываю губы и с усмешкой провожу рукой по линии подбородка.

— Я бы глаза не закрывал.

— Ни за что, — качает она головой.

Чёрт, ну и упрямая же она.

— Заботиться о тебе и держать тебя в безопасности — для меня сейчас самое главное, Голди. Я знаю, тебе это не нравится, но это уже неважно. Твои родители на меня рассчитывают, и я не собираюсь подводить их во второй раз.

Она резко вдыхает, как будто готова возразить, но закатывает глаза.

— Ладно. Но только попробуй хоть краем глаза глянуть ниже шеи и я врежу, не раздумывая.

Я усмехаюсь. Она явно спятила, если думает, что я смогу нормально её вымыть, не глядя.

— Договорились.

Мы заходим в ванную, я предлагаю помочь ей раздеться, но она отмахивается и велит повернуться. Я поворачиваюсь, но остаюсь рядом, в паре шагов на случай чего. Слышу, как она тихо стонет от боли и у меня сжимается грудь.

— Готова? Можно обернуться?

— Да.

Я стараюсь