Хаос ворон - Эвелин Флуд

Лучиано начинает расставлять фишки, и я хмурюсь, глядя на небольшое количество фишек, которые он раскладывает перед тем, как раздать колоду. — Этого недостаточно.

Он поднимает глаза, быстро осматривая меня. Он ухмыляется. — Мы играем не на фишки. Надеюсь, на тебе есть нижнее белье, Фаско.

Все мы поворачиваем к нему головы, внезапно приходя в себя. Кэт стонет. — Люк.

— Если, ты конечно, не собираешься проигрывать. — Тон у него шелковый. — Любой может остаться в стороне.

— Конечно, — говорит Доменико. Его тон сухой, но удивленный. — Как будто кто-то из вас отступит.

Он не ошибается. Щеки Кэт вспыхивают, но она пожимает плечами. — Я не планирую проигрывать.

— Посмотрим. — Слова срываются с языка, и Люк хмыкает.

— Похоже, у нас появились соперники. Данте?

Он вздыхает, но его плечи приподнимаются. — Это смешно.

— Испугался, В'Ареццо? — Глаза Кэт блестят, она наклоняется вперед, волосы рассыпаются по плечам. — Я постараюсь быть с тобой помягче.

Он усмехается. — На тебе пленка и горячие шортики, principessa. Я бы больше беспокоился о тебе.

Ее губы приоткрываются, и она опускает взгляд. У меня вырывается смешок, и я замечаю то же самое на лице Данте, прежде чем он поворачивается к Люку. — Тогда раздавай, Морелли. Я с нетерпением жду возможности посмотреть, сможешь ли ты подтвердить свое самодовольство хоть чем-то.

* * *

Гребаный ад.

Кэт ухмыляется разъяренному Данте. — Хочешь проглотить эти слова, amore mio? Что ты там говорил о моей пленке и моих… что это было? горячих шортиках?

Я думал, она пьяна. Оказывается, она чертовски трезва и к тому же чертова акула.

Она откидывается назад, совершенно непринужденно и все еще чертовски полностью одетая в это подобие наряда.

Я смотрю на стол, испытывая легкое облегчение от того, что не единственный ублюдок, сидящий здесь в своем чертовом нижнем белье. Даже Люк выглядит немного взволнованным.

Хотя… на Доменико все еще есть носок.

Челюсть Данте начинает подергиваться, когда он медленно встает. Он сердито смотрит на нее. — Если я сниму их, ты склонишься над этим столом в течение тридцати секунд, tentazione.

Она цокает языком, но ее глаза горят. — Все, что я слышу, это оправдания, В'Ареццо.

Атмосфера меняется с веселой на более горячую, когда Данте обходит стол. Кэт смотрит на него снизу вверх, свернувшись калачиком на коленях Доменико. А затем… опускается вниз, даже не пытаясь спрятать от него взгляд. — Я здесь немного занята.

— Дом, — рявкает Данте, и темноволосый силовик действительно смеется, прежде чем поднять руки и потрясти ногой.

— Она вся твоя. Я действительно привязан к своему носку.

На ее лице появляется выражение, разрывающееся между смехом и возмущением, даже когда ее поднимают на ноги. — Данте...

Он прижимает ее к краю стола. Проводит пальцем вниз, между ее грудей, избегая пленки на татуировке. — Ты собираешься не шевелиться, Катарина? Или нам нужно удерживать тебя неподвижной?

Ее глаза вспыхивают. Окидывает взглядом всех нас, наблюдающих за ней. — В чем конкретно заключается план?

Судя по выражениям их лиц, я чувствую себя таким же голодным, как и они.

Данте шокирует меня, когда прижимается к ней. — Ты хотела четверых мужчин, tentazione. И вот мы здесь. Так почему бы нам не испытать это маленькое соглашение и не посмотреть, скольких из нас ты сможешь принять, а?

Люк поднимает брови. — Я полностью поддерживаю этот план, для протокола, но будь осторожен с ее спиной.

Катарина только откидывается назад, поднимая подбородок. — Моя спина чувствует себя прекрасно. Но испортишь мою татуировку, и мне будет что сказать по этому поводу.

Данте протягивает руку, берет ее за подбородок, когда ее губы приоткрываются, и глубокий красный румянец разливается по ее груди. — Значит, на кровать. На ней для нас больше места. Иди.

Выражение ее лица ошеломленное, когда он отпускает ее. — Что… только я?

— Мы скоро будем. Ложись на кровать, раздвинь колени и жди.

Черт. Мысленный образ заставляет мой член напрячься, и я ерзаю на стуле, когда она выпрямляется. Данте отходит, и она сглатывает. Ее глаза встречаются с моими.

Я поднимаю глаза на входную дверь в безмолвном вопросе.

Хочешь, чтобы я ушел?

Она следит за моим взглядом. Качает головой.

И все мое тело напрягается, когда Катарина засовывает руки в эти гребаные шорты и сбрасывает их, открывая мне вспышку светло-каштановых завитков. Ее руки тянутся к черному топу-бандо, и она осторожно снимает его, даже когда начинает идти. Ее бедра покачиваются при каждом шаге, полные вызова и обещания.

Никто из нас не может отвести взгляд.

Перед тем, как зайти в спальню, она бросает свою одежду обратно Данте. — Не задерживайтесь. Или я кончу и заставлю вас смотреть.

Скрипят три пары стульев, когда Люк, Дом и я немедленно поднимаемся на ноги. Улыбка мелькает на ее губах, прежде чем она поворачивается, дверь за ней с грохотом закрывается.

В голову приходит мысль. — Эта гардеробная… там та дверь определенно запирается снаружи, верно? Она звукоизолирована?

— Так и есть. — Данте складывает руки на груди. — Итак… кто пойдет первым?

Катарина

Дыхание вырывается из моего горла, пока я жду. Нетерпеливо.

Я уже промокла от медленной пытки наблюдать, как они раздеваются по моему требованию, предметы одежды падали на пол, как гребаные закуски.

Я могла бы к этому привыкнуть.

Предвкушение срывает тихий стон с моих губ, когда я запрокидываю голову, и из дверного проема доносится низкий голос. — Начинаешь без нас, маленькая ворона?

— Я же предупреждала вас. — В моем голосе нет ничего, кроме одышки, когда я смотрю, как они входят, четыре пары глаз сосредотачиваются на том, как я провожу пальцами по своей киске, пока они расходятся, окружая меня. Дом стонет, глубоко и низко в своем горле, когда я другой рукой раздвигаю себя и показываю им, какая я влажная. — Вы чуть не пропустили все веселье.

Я медленно проталкиваю два пальца внутрь.

— Merda. — Рот Джио приоткрыт, щеки пылают, когда он смотрит туда, где зарыты мои пальцы. Я изгибаю их, моя спина выгибается, когда с моих губ срывается задыхающийся, жаждущий звук.

Глаза цвета индиго вспыхивают в моих глазах, глубокие и жаждущие. — Катарина.

Другой рукой я обвожу круги вокруг своего клитора. Этого недостаточно, не тогда, когда их глаза сжигают меня, пожирают. — Мне нужно больше.

Доменико делает шаг вперед. Он едва касается своими губами моих, и протестующие звуки вырываются глубоко из моего горла, когда его руки скользят под меня, чтобы поднять с кровати.

— Терпение, — бормочет он.

У меня нет терпения.

Я обвиваю рукой его шею и тяну его вниз,