Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) - Натали Карамель

«Один я не справлюсь, — думал он, уже составляя в уме список проверенных людей. — Мне понадобятся дополнительные руки. Чтобы охранять его. И… возможно, будущую сесси».

Слово «сесси» пришло ему на ум естественно, как единственно возможный термин для официальной супруги принца королевской крови. Это был не просто титул, это был политический статус, дающий определенные права и привилегии, но и накладывающий огромную ответственность. Мысль о том, что простая травница могла бы занять такое положение, была еретической. Но Ким Тхэк уже перестал удивляться решениям своего господина. Если тот выбрал ее, значит, он увидел в ней нечто, достойное этого высокого звания.

Ари замерла. Электрический разряд прошел от точки соприкосновения по всему телу, заставив кровь прилить к щекам. Его прикосновение было нежным, но в нем чувствовалась стальная сила, не позволяющая ей отступить. Он не сжимал ее руку, он просто покрывал ее своей ладонью, словно пытаясь вобрать в себя само ощущение ее кожи, запомнить его форму и температуру.

Они стояли так в наступившей тишине. Воздух в библиотеке стал густым и тягучим, как мед. В нем висело все, что они не решались сказать вслух. Ее просьба позаботиться о нем. Его молчаливый ответ — принятие этой заботы и нежелание отпускать ее руку, источник этого утешения.

В этом мгновении не было ни принца, ни служанки. Были только мужчина и женщина, разделенные сантиметрами воздуха и целыми мирами условностей, связанные лишь этим хрупким, горячим мостом из прикосновения.

Он смотрел ей в глаза, и она видела в его взгляде не привычную суровость, а тихую, безмерную благодарность и то самое, яростное желание, которое он больше не пытался скрывать. Он говорил с ней без слов: «Я принимаю твою заботу. Я ношу ее здесь, у сердца. И я хочу, чтобы ты знала — это значит для меня все».

Наконец, его пальцы разжались. Он забрал мешочек, и его прикосновение исчезло, оставив на ее коже воспоминание о своем тепле. Ари опустила руку, чувствуя, как она немеет и горит.

— Благодарю тебя, госпожа Ари, — произнес он, и его голос был низким и глухим, будто прошедшим сквозь слои шелка и трав. Он разжал пальцы и посмотрел на маленький сверток, лежащий на его ладони. — Я… я буду хранить его.

Он не сказал «буду носить». Он сказал «буду хранить». И в этом слове был весь смысл. Слово «хранить» прозвучало как обет, данный не ей, а самому себе. Оно было тяжелым и значимым, как государственная печать. «Я не просто приму твой дар, — словно говорил он. — Я возьму его под свою защиту. Как и тебя». Ари поняла это с первого же звука. И этот скрытый смысл заставил ее сердце упасть и взлететь одновременно. Он не просто флиртовал с ней. Он заключал с ней молчаливый договор, последствия которого могли быть невообразимыми.

Затем он медленно, с некой новой, обретенной целеустремленностью, развязал шнур своего ханбока у горла и бережно поместил мешочек за ткань, прямо на грудь, над сердцем. Шелк мягко коснулся кожи, и тонкий, едва уловимый аромат сандала и шалфея поднялся к его носу.

— Я чувствую его действие уже сейчас, — тихо сказал он, и уголки его губ тронуло что-то почти невидимое, но безошибочно узнаваемое — начало улыбки.

Ари смотрела на этот жест, и ее собственное сердце забилось в унисон с его, как будто теперь их связывала не только немая договоренность, но и эта трава, согреваемая теплом его тела. Она подарила ему кусочек покоя, а он принял его как самую ценную из наград.

Он снова взялся за кисть, но его движения стали плавнее, увереннее. И Ари, возвращаясь к свиткам, ловила на себе его взгляд, больше не скрываемый. Он был горячим и влажным, как летний воздух перед грозой. И Ари, ловя этот взгляд, больше не отводила глаз. Взрослая женщина в ней трепетала и оценивала риски. А та, что была просто женщиной, — отвечала ему тем же, давая молчаливое разрешение на то, что уже началось и что ни она, ни он, похоже, не были в силах остановить. Она подарила ему кусочек покоя, а он принял его как вызов и как обещание. Игра изменилась, и они оба это знали.

Глава 46: Яркая бабочка

Дворец напоминал расписанный шелковый свиток, оживший под звуки музыки и приглушенный гул голосов. По случаю дня рождения одного из старших министров в главном павильоне «Прохладной яшмы» был устроен пышный прием. Воздух был густ от ароматов дорогих духов, жаркого из фазана и сладкой хурмы.

Ари стояла в стороне от основного потока гостей, в группе придворных лекарей и аптекарей. Ее новый статус «Помощницы в аптекарских покоях» даровал ей право находиться здесь не как прислуге, а как специалисту, чье присутствие на случай недомоганий кого-либо из высокопоставленных гостей было разумной предосторожностью. На ней был не грубый холст служанки, а скромный, но качественный ханбок из светло-зеленого шелка, подчеркивавший ее новый статус. В руках она держала не поднос, а небольшую шелковую суму с экстренными снадобьями.

Перед приемом к ней подошел До Хён. Его взгляд был твердым и властным.

— Запомни, ты носишь титул, дарованный лично Императором. Твое место — среди специалистов, а не прислуги. Ты не должна и не будешь никому прислуживать. — В его голосе звучала не просто констатация факта, а приказ, облеченный в заботу. Он не позволял двору унижать ее.

Его забота была подобна крепостной стене, которую он возводил вокруг нее. И хотя часть ее, закаленная независимостью Риты, возмущалась такой опекой, другая, уставшая от постоянной борьбы, тайно радовалась этому чувству защищенности. «Он видит меня не как слабую, — думала она, — а как ценность, которую нужно оберегать». И в этом было тонкое, но важное различие.

Теперь, стоя среди лекарей, она чувствовала себя чужестранкой в обоих мирах. Она уже не принадлежала к миру прислуги, но и в кругу аристократии была чужой. И она ловила себя на том, что ищет в толпе один-единственный силуэт.

Он появился, как всегда, без лишнего шума. Ким До Хён в парадном ханбоке темно-синего цвета, расшитом серебряными драконами, был воплощением сдержанной мощи. Он не нуждался в кричащих красках, чтобы привлекать взгляды. Его присутствие само по себе было центром