Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

объяснить ему, что твои стремления и цели – потребность, а не прихоть, а потом сообщить новость отцу.

– Я не хочу об этом говорить. – Лев мотает головой.

Но я мастер решать проблемы. Та, кто знает ответы на все вопросы. А потому добавляю:

– Или можно миновать этап с Найтом и сразу пойти к…

– Хватит! – рявкает Лев, замедляя шаг. – Я же сказал, что не хочу об этом говорить.

– Эй, я просто…

– Ты едва ли не последний человек, к которому я обращусь за советом, вот ты кто.

Я поджимаю губы и оставшуюся часть пути до машины прохожу с опущенной головой. Легкая обида распаляется до небывалых масштабов. Как он смеет так со мной разговаривать, когда я просто пыталась помочь? Где-то в подкорке Прежняя Бейли отмечает, что Лев все еще на взводе после неприятного разговора за завтраком. Но Нынешняя Бейли – та, которая по-прежнему страдает от перепадов настроения и проявлений отходняка, – требует беспрестанного утешения. Наверное, именно поэтому с моих предательских губ внезапно срываются следующие слова:

– Лучше бы ты расстался с Талией, когда мы вернемся домой.

Не стоило этого говорить. Лев не потерпит угроз. Он снова шагает к машине, силуэт которой рисуется на фоне гор с белоснежными вершинами и деревянных зданий курорта.

– А то что? – В его голосе слышатся опасные нотки. Но не он один сейчас на грани. Если хочет ссору, я ему ее устрою.

– У тебя заготовлен хитроумный способ, как объяснить ей, почему в этой поездке ты предложил мне объездить твое лицо, как скакуна? – Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел румянец на моих щеках или слезы в глазах.

Лев презрительно усмехается.

– С чего ты взяла, что я ей расскажу?

– Если ты не расскажешь, это сделаю я, – огрызаюсь я. Если она правда значит для него так мало, как он утверждает, то почему не может с ней расстаться?

Краем глаза вижу, как Лев пожимает плечами.

– Я могу перетрахать весь квартал, и Талия все равно скажет спасибо, когда я преподнесу ей венерическую болячку на день Святого Валентина.

К горлу подступает тошнота.

– Ух ты. Да ты отвратителен.

– Это ты трахалась с несвободным мужчиной.

Ого. Держите меня семеро.

– Да кто ты вообще такой?

– Порождение чрезмерных ожиданий и наплевательского отношения со своей стороны, – сердито отвечает он, а потом добавляет: – Не думай, что между нами что-то началось, Бейли. Не начнется, пока ты не пройдешь серьезную программу реабилитации. Я не стану добровольно связывать свою судьбу с судьбой наркоманки.

– Я не нарко…

– Нет, она самая. Наркоманка. Лгунья. Хорошая тугая киска – тут не поспоришь, но ты не стоишь того, чтобы ради тебя рушить свою жизнь.

Ну все. Безумный поезд тронулся с платформы. Машите платочками, бросайте цветы. Перчатки сброшены, я готова прикончить его голыми руками.

– Я хотя бы последовала за своей мечтой. Боролась за то, что мне важно. А ты трус, Лев. Трус и тряпка. Ты умрешь несчастным и недовольным жизнью лишь потому, что боишься дать отпор своему папочке. Ты просто завидуешь мне, потому что я сделала то, чего ты никогда бы не смог: добилась желаемого.

Под его упругой загорелой кожей ходят желваки.

– Тебе следует сосредоточиться на выздоровлении, а не на случайных связях.

– Я и не подозревала, что все, чем мы занимались в выходные, было случайной связью. – Я издаю безрадостный смешок.

– Ну вот было.

Он ведь врет? Обычно у меня хорошо получается читать людей, особенно Льва, но я больше не доверяю собственным суждениям. Только не в тот момент, когда речь заходит о нас, а я до сих пор чувствую, будто парю на кислотном облаке.

– Может, пойдешь кататься на лыжах с остальными? Я знаю дорогу домой, – предлагаю я. Как раз вовремя, потому что мы стоим прямо перед «Эскалейд». Я ожидаю, что Лев откажется от этого варианта, выпустит своего внутреннего пещерного человека и сейчас же скажет, что никогда не оставит меня одну. Но он удивляет меня, беспечно пожав плечом и глядя на часы.

– Ага, хорошая мысль. Увидимся. А может, и нет.

Одарив меня ледяной улыбкой и сохранив безупречную выдержку, он разворачивается и уходит.

Мне требуется целых пять минут, чтобы сойти с места и сесть в машину. Я уже не то что в шоке, а в состоянии полного оцепенения. Всю поездку в машине я закипаю от ярости. Язык обволакивает невыносимый едкий вкус предательства.

Лев не станет расставаться с Талией. Может, никогда и не собирался это делать. Он обычный бабник, и я стала жертвой его игр. Он не просто посмеялся надо мной, а вдоволь поиздевался.

Когда я возвращаюсь в загородный дом, там только няни и дети. Ни те, ни другие не смогут осудить меня или помешать. И тогда меня осеняет.

Я одна. Совершенно одна. Предоставлена самой себе.

Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и пулей бросаюсь в свою комнату. Дрожащими руками переворачиваю чемодан от Dior и прощупываю ткань возле горизонтальной молнии. Я пришила потайной карман с правой стороны. Ощупываю шов, желая поскорее его распороть, но обнаруживаю, что он уже распорот. Делать что-то спустя рукава – не в моей природе, но, возможно, я разучилась шить. Я просовываю туда указательный и средний пальцы и пытаюсь нащупать таблетки. Вместо них кожи касается что-то другое. Какая-то… бумажка? Медленно вытащив ее, обнаруживаю желтый листок для записей. Я разворачиваю его и округляю глаза, едва читаю, что на нем написано.

ПРОЙДИ РЕАБИЛИТАЦИЮ, БЕЙЛИ.

Л.

Лев нашел мои таблетки. Нашел и выкинул. Мне хочется кричать. Поправочка: я и кричу. Пинаю все вокруг и рву на части. Поднимаю сиденье унитаза, чтобы проверить, не удастся ли выловить какие-то из таблеток, ведь он наверняка спустил их в туалет. Когда он это сделал? И я разом осознаю две истины: во-первых, он прав. Реабилитационная клиника не просто по мне плачет, а ревет, завывая и выкрикивая мое имя. А во-вторых, я скорее умру, чем стану такой, как он. Чем откажусь от своей мечты, чтобы умилостивить свою семью. Джульярд – не Военно-воздушная академия. Одно другим не заменишь.

Я спускаюсь на кухню. Нахожу оставленную бутылку виски и допиваю ее до дна. Виски ужасен и совсем не похож на обезболивающие. В итоге почти весь выходит из меня с рвотой. Минуты сменяют друг друга, превращаясь в часы. Алкоголь проникает в организм. Сейчас мысль о смерти не кажется такой уж ужасной.

А потом – вот это поворот! – пока я лежу на диване, свесив кружащуюся голову, вдруг чувствую прикосновение