Где рождается месть - Нана Рай

девушки, и они не выдерживают такого давления. Идеальное алиби для него, ведь физически он их не убивал. Боже мой, я не верю, что Владлен способен на это. Не верю!

– Я тоже не верила. – Варя сосредотачивается на салате, и к тому времени, когда ей приносят гамбургер, тарелка уже пуста. – Но я не дура и помню, как он позвал меня в ночной клуб и там начал запудривать мозги. Рассказал дивную сказку про разных принцесс, одна из которых была никем не любима. И вот там-то и прозвучали эти слова: «Ты сочтешь себя недостойной жизни тварью». А потом щелчок пальцами – и я ничего не помню. – Она вгрызается зубами в сочную мякоть гамбургера и вытирает губы тыльной стороной ладони.

Элина щелкает языком и протягивает ей салфетку, на что Варя только ухмыляется и продолжает говорить с набитым ртом:

– Мне сейчас не до приличий. Так вот, – она проглатывает кусок и запивает колой, – пока я восстанавливалась и заново училась ходить и говорить, было время перелопатить информацию по гипнозу. И откопала любопытную вещь. Владлен, судя по всему, использует метод тройной спирали Милтона Эриксона. По крайней мере, очень похоже, хотя и есть одно отличие. Если кратко, то он рассказывает две истории, не связанные друг с другом, обрывая их на середине. Затем приступает к третьей, в которой и содержится основной посыл гипноза, а потом заканчивает первую и вторую.

– Он запутывает человека, – замечает Элина и подзывает официанта, чтобы заказать себе круассан. Аппетит Варвары заразителен.

– Да, только в методе тройной спирали подопытный забывает лишь третью историю, основную. А Владлен заставляет забыть их все. Я не знаю, как он это делает, и подозреваю, он использует не только этот метод. – Варя наконец хватает салфетку, вытирает рот и швыряет ее на стол. – Он дьявол во плоти. Ведь нельзя внушить человеку, чтобы тот причинил себе вред, а Владлен может.

– Нет. Он заставляет думать, что ты ничтожен. Это немного разные вещи. Сейчас, когда ты знаешь, что Владлен и есть источник голоса в голове, ты можешь бороться. А Мишель не знала. И моя сестра, Ливия, тоже, – тихо заканчивает Элина.

– Твоя сестра? Это уже интересно. А Мишель – та девчонка, которая погибла на шоу?

– Да. Я не знаю наверняка, слышала ли она голос, но, думаю, Владлен причастен. Хотя раньше я считала себя виновной в ее гибели. Но теперь я ни в чем не уверена. Владлен заставил меня забыть половину жизни, и я не прощу ему это. Как и смерть Ливии. – Элина стискивает под столом кулаки, ногти врезаются в ладони, причиняя боль. Но недостаточную, чтобы отрезвить. – Он манипулировал мной. Внушил любовь. Марго, Регина – все они были под его контролем. – Неожиданная мысль пронзает мозг: – Господи, Регина! Я должна ее предупредить. Вдруг он и от нее захочет избавиться?!

Варя голодными глазами смотрит на принесенный Элине круассан:

– Ты будешь?

– Буду, – огрызается она и отламывает кусочек.

Минуту они сидят в тишине. Варвара раскачивается на ножках стула, а Элина терзает несчастный круассан.

– Его надо есть, – замечает Варя.

– Что ты от меня хочешь? – вместо ответа спрашивает Элина.

– Помощи. Только Владлен может избавить меня от голоса, но сам он никогда не поможет. Он, наверное, вообще считает, что я мертва. Поэтому единственный шанс – шантаж. А для этого надо найти его слабое место. И только ты можешь помочь мне в этом. Одна я не справлюсь.

– Издеваешься?

– Нет. Я просмотрела все видео из шоу. Прочитала все комментарии и узнала, что ты теперь встречаешься с Цепешем. Не знаю, почему он вдруг решил жить с тобой в своей квартире. Разгадать, что творится в голове Владлена, невозможно. Но я несколько недель следила за его подъездом, прежде чем увидела тебя. Видимо, Бог сжалился надо мной, потому что ты сама оказалась жертвой гипноза и мне не пришлось убеждать тебя.

– То есть ты хочешь, чтобы я нащупала его слабое место? А для этого мне надо вернуться к нему? – Внутри Элины все переворачивается. Она опускает голову на руки и тихо бормочет: – Как мне смотреть ему в глаза? Как себя вести? Нет, это выше моих сил.

– Ты должна! – заявляет Варя, и в ее голосе сквозит металл. – Он ведь убил твою сестру? Он убил Мишель! Он пытался убить меня. Как ты думаешь, сколько он еще решит играть с тобой, прежде чем и ты ему надоешь? Два месяца серьезных отношений для него уже рекорд, так что лимит почти исчерпан. И не сомневайся, ты ему надоешь. Не ставь себя выше остальных, – презрительно добавляет она.

Элина поднимает голову и холодно глядит на Варвару:

– Тогда мне стоит сбежать. Как ты предлагаешь тягаться с гипнотизером?

– М-м-м. Ну беги, беги. Посмотрю, далеко ли убежишь.

Усмешка Вари красноречивее слов. Она права: Элине не сбежать. Он знает о ней все, и, пока она ему нужна, он ее не отпустит.

– Ты должна вернуться к нему, – продолжает Варя. – Веди себя как обычно. Теперь ты знаешь о гипнозе, и это твой козырь. Ты должна выведать у него секреты, найти слабину, по которой мы ударим вместе! Иначе нам не спастись. Я не знаю, сколько еще смогу жить с этим голосом в голове. Рано или поздно он меня доконает. – И она крепко жмурится, чтобы остановить непрошеные слезы.

Элина молчит. Перед глазами всплывает запертая дверь в кабинет Владлена. Его лицо, глаза цвета моря. Маргарита, забитая и замученная обоими братьями. Улыбчивая Регина, которая попала в ту же ловушку, что и Элина.

Она с шумом выдыхает, но сердце бьется в груди только громче. Ее заполняет страх, который обычно испытывают неизлечимо больные, – страх неизбежной смерти. Но все же есть крохотная надежда на ремиссию. И только она еще поддерживает в Элине желание бороться.

– Я вернусь, – решает она. – И сделаю все, что нужно!

* * *

Двадцать лет назад

В их небольшой двухкомнатной квартире на окраине Москвы как никогда темно. Вчера умерла бабушка, и Владлен до сих пор помнит ее восковое лицо с закрытыми глазами. Взрослые в черных одеждах напоминали коршунов, которые слетелись на падаль. Потом они выстроились в цепочку и подходили к гробу, прощаясь с покойницей, а Владлен с Володей стояли в стороне, как чужие.

Маме шел траур. Некоторых людей он старит, а она, наоборот, молодела, и никто не сказал бы, что ей скоро исполнится тридцать три. Бабушка говорила, что это возраст Христа. Бледное лицо было прикрыто кружевной вуалью, тонкая фигура затянута в узкое черное