Теряя надежду - Юлия Динэра

— Что ты говоришь?

Не могу поверить в эту чушь.

— Конечно, она не рассказывала тебе, она не рассказывала никому, это было только между мной и ей и это съедало нас обоих, потому что только мы знали правду.

— Я не понимаю.

— Мы расстались. Тем вечером, когда Альбина попала в аварию, мы с ней расстались. В тот день, я сказал, что больше не люблю ее, она где-то напилась и села за руль. Я помню, как она звонила мне, она была пьяна и что-то кричала, я слышал шум, а потом… тишина… Это было ужасно.

Не верю своим ушам.

— Я чувствовал свою вину, любой бы чувствовал, и я не мог ее бросить. Когда она пришла в себя, мы договорились, что все будет как прежде. Я был не против, я должен был как-то загладить свою вину.

— Это все звучит, как какое-то безумие.

— Я знаю.

— Зачем, ты рассказываешь мне это? — Я вытираю, выступившие на глаза слезы.

— За тем, чтобы ты не заставляла делать меня то, чего я не хочу. Уже ничего не изменить, я все решил. И это не просто решение, это знак. Я, наконец, понял, для чего все это было, я встретил тебя, все это привело к тебе.

— Так значит, я ничего не могу изменить?

— Ничего.

Все это глупо. Если он говорит правду, а я почему-то верю ему, именно сейчас, я ему верю, а значит, я не имею права просить его о том, о чем я прошу. Я понимаю, что сама бы я никогда не смогла выйти замуж за человека, которого не люблю.

— Так значит, теперь, ты уйдешь?

— Если, ты попросишь меня остаться здесь, с тобой..

— Нет.

— Хорошо, я понял. Так… это все?

— Звучит, как прощание. — Я натягиваю улыбку на лицо и вытаскиваю из кармана глиняную подвеску, которую мне дал мальчик в костюме звезды.

— Что это?

— Я хочу, чтобы это было у тебя.

— Прикольная штука.

— Говорят, она приносит счастье. Сохрани это.

Выражение лица Андрея, становится серьезным.

— Обязательно сохраню. У меня тоже для тебя кое-что есть.

Из кармана своих штанов, он достает ключ от моей комнаты и протягивает его мне.

— Спасибо, что вернул.

— Он, ведь, больше мне не нужен. Жаль, что я теперь не смогу приходить и смотреть, как ты спишь, это было забавно.

— Ты наблюдал, как я сплю? Это жутко.

— Это смешно, ты сосешь большой палец во сне.

— Это не правда! — Я смеюсь и слегка толкаю его в грудь.

Мы пытаемся обняться, и мне немного грустно, что это действительно, выглядит, как прощание. Я обвиваю руками торс Андрея, прижимаюсь головой к его груди, слышу биение его сердца и думаю о том, как я мечтала избавиться от этого придурка, а теперь, когда он съезжает, мне становится грустно, я чувствую себя одинокой. Признаться, меня забавляло, иногда видеть по утрам его заспанное лицо, то как он лениво набирает воду в чайник, напевая какие-то мелодии себе под нос. Он раздражал, но он вносил частичку жизни в этот дом.

— Ну, все. — Я отстраняюсь. — Пока.

— Удачи, рыжик.

Я улыбаюсь, мы еще какое-то время смотрим друг на друга, я хочу, что-то сказать, но забываю что, потому что в этот момент я слышу какой-то грохот, а затем мамин крик. Немедля, мы с Андреем выбегаем в коридор, все внутри меня начинает трястись, когда я смотрю вниз лестницы. Ноги мои слегка подкашиваются и, я чувствую, что сзади, меня кто-то придерживает. Все вокруг теряет смысл, приобретает невидимость, я ничего не слышу, кроме каких-то отдаленных возгласов и воплей, я ничего не вижу, кроме того, что происходит внизу.

Полгода спустя

— Это было безумием. Я не помню, как приехала полиция, скорая помощь, даже не помню, как Альбину выносили из дома. Мои руки были в крови, я помню, что сидела на полу и кричала.: «Мам, что случилось, что случилось?» Мать будто не слышала меня. Я помню, как отец выскочил из кабинета. Кажется, это он вызвал скорую. Такое уже происходило, мы все думали, что это панические атаки, — последствия аварии. Я прежде никогда не видела, как это происходило, я очень испугалась, но я думала, что все обойдется, несмотря на количество крови, которая была повсюду, на лестнице, на полу. Она умерла через три минуты после того, как ее привезли в больницу. Они даже, не успели довезти ее до реанимации.

— Не представляю, что тебе пришлось пережить.

— Я была разбита, но самое ужасное было потом, когда мы узнали, что Альбину никогда не посещали панические атаки, она была здорова, и все те вещи, которые она делала с собой не были, помутнением рассудка, это все было осознанно.

— Как вы это узнали?

— Она оставила нам записку. Она писала, что ненавидит нас, ненавидит меня, она, можно сказать, обвинила меня в своей смерти. Было мерзко читать это, потому что я знала, что все это правда, я просто никогда не думала, что моя сестра способна на это. Она была для меня ангелом, да и, пожалуй, им и осталась.

— Ты до сих пор винишь себя?

— Это оправдано. Если бы не я, этого могло не произойти, я не могу не винить себя.

— Ты не думала о прощении?

Я усмехаюсь.

— Вы говорите, как любой стандартный психолог.

— Но ты, на самом деле, должна простить себя. Не твоя вина, что случилось с твоей сестрой, это был ее выбор, ты не могла помешать этому.

— Это моя вина и вина Андрея, это будет до конца жизни связывать нас обоих, потому что, если бы..

Я замолкаю, все с интересом слушают меня, их взгляды наполнены сочувствием. Надо же, раньше я слушала их, наслаждаясь их грустными историями, а теперь они слушают меня. Кто-то из них наверняка думает «Вау, эта бедная девочка, умеет разговаривать».

— Настоящая любовь всегда проходит через испытания. Вы двое ни в чем не виноваты, я хочу, чтобы ты поняла это.

— Любовь? — Я выдавливаю из себя смешок. — Моя сестра считала, что я похотливая сука, позарившаяся на любовь всей ее жизни. Она так и написала в своей записке. Если бы она хоть как-то намекнула о том, что происходит у нее в голове, я бы смогла убедить ее в том, что у нас с Андреем ничего никогда не было. Я не знаю, что он сказал ей, перед тем, как уйти, но я думаю, это и стало апогеем.

— Что насчет родителей?

— Мать считает, что мы убили ее дочь. Она даже умудрилась устроить скандал на похоронах. Чертова психопатка набросилась на Андрея с кулаками, угрожая расправой. Я же, получила пощечину и запрет переступать порог ее дома. Пять дней я жила у Андрея, мне дали отдельную комнату, а этот, всегда ошивался рядом, мы даже не разговаривали, но я видела, что ему тоже больно, и он боялся… Я думаю, он боялся, что я сделаю что-нибудь с собой.