Джентльмен Джим - Мими Мэтьюз

— Бедняжка. Но ты должна взбодриться. Сегодня утром я услышала кое-что, что может тебя порадовать.

Мэгги слабо улыбнулась.

— Правда?

— О да. Фредерик Бертон-Смит скоро получит по заслугам. Завтра, фактически.

Джейн понизила голос.

— На рассвете он будет стреляться на дуэли!

— Прошу прощения?

— Это правда. Нам, леди, не положено знать о таких вещах, но я услышала это от миссис Бошам. Её муж был в игорном доме, когда всё произошло.

— Когда что произошло?

— Кажется, во время карточной игры один из игроков уступил своё место виконту Сент-Клеру. Они с Фредом с первого взгляда друг друга невзлюбили — Фред ведь нередко заводится с пол-оборота. Кто-то ненароком бросил слово о том, что Фред склонен нечисто играть. Одно к одному — и Фред вскакивает, крича, что Сент-Клер ответит за эти слова. А тот ответил, холодный как лёд, что он не привык сражаться с провинциальными невеждами на поле чести, но для Фреда сделает исключение.

Голова у Мэгги закружилась.

— Фред вызвал его?

— Именно так, этот высокомерный дурак. Но я упускаю самое лучшее. Лорд Сент-Клер — внук графа Аллендейла!

— И что это значит?

— Графа когда-то считали одним из лучших стрелков Англии, а его сын, если верить слухам, был ещё смертоноснее. Десятилетия назад он убил человека на дуэли и был вынужден бежать на континент. Дуэли у них в крови. Ещё я слышала, что лорд Сент-Клер — самый опасный из них всех.

Мэгги резко поднялась с кровати. Она прошлась по всей длине спальни и обратно.

— Но это ужасно, Джейн! Если Фреда убьют, что будет с Бисли-парком? Что будет с моими деньгами?

— Его не убьют. Только напугают и, может быть, немного усмирят — или я на это надеюсь! Вот почему эта история так забавна. — Улыбка Джейн померкла. — Разве нет?

— Нет, Джейн. Это совсем не забавно. Это сводит с ума. Раздражает. Подумай только, какими могут быть последствия. — Мэгги заламывала руки на ходу. — О, как это бездумно с его стороны — и как же похоже на него! Он никогда не думает ни о ком, кроме себя. Он самый эгоистичный, бессердечный человек на свете!

Она вдруг остановилась, повернувшись к подруге.

— Я должна как-то это остановить.

— Остановить? Но как?

— Я... я вызову его и скажу ему... О, что же мне сказать, Джейн?

Лоб Джейн нахмурился.

— Не могу придумать. Я никогда не слышала, чтобы женщина останавливала дуэль... Полагаю, ты могла бы выяснить, где они должны встретиться, и броситься между ними. Но это не кажется разумным.

— Нет, конечно.

— Ну тогда, по крайней мере, ты должна вызвать его сюда. Ты должна поговорить с ним как можно убедительнее.

Джейн сделала паузу.

— И ещё ты должна потребовать у него столько денег, сколько тебе нужно на сезон, и даже больше. Теперь моральное превосходство на твоей стороне, Маргарет, и Фредерик Бертон-Смит не вправе тебе ни в чём отказывать.

Записка Мэгги с просьбой к Фреду навестить её была отправлена с лакеем в его апартаменты в половине пятого. Лакей быстро вернулся с ответом Фреда:

— Мистер Бертон-Смит сочтёт за честь нанести визит мисс Ханиуэлл через полчаса.

К тому времени, как Фред прибыл, Мэгги успела умыться, переодеться в свежее платье и привести в порядок волосы. Она приняла его одна в гостиной Трамблов, сидя в кресле у камина, перед которым был сервирован чайный столик.

— Маргарет.

Фред чопорно поклонился. От этого движения линии его сюртука натянулись на мощных мышцах спины.

— Я полагал, что у тебя хватит благоразумия отдохнуть после дороги.

Мэгги решила сохранять вежливость, но, услышав слова Фреда, не смогла удержаться от резкой отповеди.

— Ты позволяешь себе читать мне лекции о благоразумии?

— Ты никогда не восстановишь силы, если не будешь отдыхать.

— Как я могу отдыхать, когда первое, что я слышу по приезде в Лондон, — это то, что ты собрался драться на дуэли?

Лицо Фреда покрылось пятнами румянца — довольно невыигрышный оттенок на фоне его медно-рыжих волос.

— Мне даже не нужно спрашивать, откуда ты узнала об этой сплетне. Твоя подруга мисс Трамбл постаралась, без сомнения.

— Ты отрицаешь это?

Он выпрямился, его широкое, коренастое тело стало таким же жёстким и непреклонным, как у самого сэра Родерика.

— Я не буду ни подтверждать, ни опровергать. Более того, я не скажу ни слова на эту тему. Обсуждать подобные вещи с тобой — верх неприличия.

— Ох, перестань вести себя, как твой отец! — Мэгги гневно посмотрела на него. — И зачем ты нависаешь надо мной в такой неприятной манере? Сядь, ради всего святого. Вот. Я налью тебе чаю, и мы поговорим как леди двадцати шести лет и мужчина тридцати, а не как два полудиких ребёнка.

Нахмурившись, Фред неохотно подчинился. Его выражение лица постепенно смягчилось, пока он наблюдал, как Мэгги управляется с чайным сервизом. Когда она протянула ему чашку с чаем, приготовленным точно так, как он любил, он взял её с самодовольной улыбкой.

— Какой прекрасной ты будешь женой.

Искра гнева вспыхнула в груди Мэгги.

— Интересно, для кого?

— Ну, для меня, конечно.

Искра быстро разгорелась в тлеющее пламя.

Фред пил чай, не замечая ухудшающегося настроения Мэгги. Он был одет, как она предположила, по последней лондонской моде: обтягивающие панталоны, сверкающие гессенские сапоги и такой высокий воротник рубашки, что он сковывал движения его толстой шеи. Однако для Мэгги он выглядел не иначе, как угрюмый, крепко сбитый задира её юности.

Она его терпеть не могла. И всё же через шесть месяцев ей придётся согласиться стать его женой. Миссис Маргарет Бертон-Смит. Тогда у него будут права не только на её состояние, но и на её тело. Эта мысль не давала ей спать по ночам все последние месяцы.

— Я вызвала тебя сюда не для того, чтобы говорить об этом, — напряжённо сказала она. — Я вызвала тебя, чтобы обсудить эту твою дуэль.

Фред опустил чашку.

— Вижу, ты обеспокоена. И не могу выразить словами, как меня радует, что ты заботишься о моём благополучии. Однако…

— Я забочусь о Бисли-парке.

— Однако, — продолжил он невозмутимо, — даже если я выйду на дуэль завтра утром, это не значит, что я проиграю.

— Почему же нет? Когда, по общему мнению, твой противник — самый искусный стрелок во всём христианском мире?

Покровительственный тон Фреда сменился вспышкой мужского негодования.

— О, вот что они говорят? И откуда им знать? Сент-Клер большую часть жизни провёл на континенте. Не припомню, чтобы кто-то видел, как он стреляет в