Джентльмен Джим - Мими Мэтьюз

— То есть, она, значит, не ходит и не говорит людям «проваливай» и не называет их «ревнивыми ослами» и «отвратительными свиньями»?

Мэгги выхватила цветок у него из рук.

— Уверена, что не называет.

— Тем хуже для неё, — сказал Николас, снова укладываясь на траву. — Всем известно, что строптивые мегеры — единственный тип дам, который меня привлекает.

— Ну какой комплимент. Кажется, я сейчас упаду в обморок.

На лице Николаса расплылась беспечная улыбка. Глядя в чистое голубое небо, он протянул руку на равном расстоянии между ними, ладонью вверх — в безмолвном приглашении. Почти сразу он почувствовал, как в его руку скользнула маленькая и тонкая рука Мэгги.

— Сможешь ускользнуть сегодня после ужина? — тихо спросила она.

Он покачал головой.

— Я уже отстал от работы. Придётся навёрстывать вечером, если я хочу хоть как-то успеть встретиться с тобой завтра.

Мэгги переплела пальцы с его пальцами.

— Тогда завтра.

— Тогда завтра, — эхом отозвался он.

Завтра.

Николас зажмурился, пытаясь отгородиться от гнетущей темноты денника. Грудь пылала от усилий сдержать наплыв яростных, жгучих слёз.

Больше никаких «завтра».

Он больше никогда не увидит Мэгги Ханиуэлл.

В течение следующего часа Фред вернётся с мировым судьёй. А затем Николаса отконвоируют в тюрьму. И он не сомневался, что Фред позаботится, чтобы всё прошло с максимальной поспешностью. У Бертонов-Смитов огромное влияние на всём западе графства. Никаких задержек с судом, никаких последних минутных отсрочек.

Теперь «завтра» означало лишь холодную камеру, скорый суд и короткую дорогу к виселице. Каждый удар сердца отсчитывал последние часы, которые отделяли его от того момента, когда петля навсегда разорвёт эту тихую, отчаянную мечту.

Как скоро его вздернут? Через неделю? Или через десять дней?

Николас закрыл лицо руками, чувствуя, будто низвергнут в чёрную бездну отчаяния.

И тут скрип дерева разорвал темноту.

Он сорвался с места, инстинктивно отступая как можно дальше от дверей денника.

Ещё один скрип.

Фред вернулся с судьёй.

Николас напряг слух, игнорируя гул пульса в жилах и холодный пот, от которого разорванная льняная рубаха прилипла к спине. Вот-вот засов с грохотом отодвинут, и они попытаются схватить его.

Будет ли он бороться до последнего вздоха? Или пойдет с ними покорно и тихо, как агнец на заклание?

Он стиснул кулаки.

В деревянные двери денника мягко постучали.

— Николас? — прошептал чей-то голос.

Николас замер на месте, не веря своим ушам.

— Мэгги?

Засовы отодвинулись, и двери денника распахнулись.

На пороге стояла Мэгги Ханиуэлл — самое дорогое видение в мире.

Она была закутана в красную шерстяную накидку, а её темные волосы, распущенные, роскошным водопадом рассыпались по плечам. В одной руке она высоко держала лампу, освещая свое бледное, исполненное яростной решимости лицо.

Он преодолел короткое расстояние между ними.

Когда он приблизился, она поставила фонарь на землю. И тут её руки обвили его шею, а Николас обнял её так крепко, что боялся раздавить.

Когда он наконец ослабил хватку, она отстранилась ровно настолько, чтобы прикоснуться руками к его окровавленному лицу. С мучительной осторожностью она осмотрела его на предмет травм, её руки мягко скользнули ото лба к челюсти, к широким плечам и груди.

— Боже мой, — выдохнула она. — Что он с тобой сделал?

Николас поймал её суетливые руки и крепко удержал в своих, не давая ей заглянуть под разорванную рубаху. К своему ужасу, он почувствовал, как слёзы жгут ему глаза. Никто — даже его мать — никогда не проявлял к нему той нежности и заботы, что Мэгги Ханиуэлл.

— Как ты узнала, где меня искать?

Она ободряюще сжала его ладони.

— Помнишь, я говорила, что миссис Эпплуайт приходит к ужину? Так вот, тётя Дафна уговорила её остаться на ночь. А после того, как я удалилась в спальню, они, должно быть, приложились к хересу. Я слышала их смех и разговоры даже наверху. И слава богу, что слышала, потому что, когда я спустилась в гостиную узнать, что за шум, то подслушала, как тётя обсуждает то, что случилось с тобой, с Фредом и моими украшениями. Я примчалась сюда как можно скорее.

— Клянусь, я ничего у тебя не крал. Это Фред, должно быть, взял твои драгоценности и подбросил в мою комнату. Иначе откуда бы он знал, где их искать? Он хотел поймать меня с поличным. Раз и навсегда убрать меня из твоей жизни. Я видел это в его глазах, когда он застал нас танцующими в Бертон-Вуде. Он хочет, чтобы меня повесили или сослали на каторгу, лишь бы…

— На это нет времени, — перебила Мэгги. — Я пришла, чтобы освободить тебя. Помочь скрыться до приезда судьи.

Николас сделал шаг к ней, сжимая её маленькие, хрупкие руки ещё крепче.

— Ты должна мне верить. Я бы никогда не украл ничего твоего. Скажи, что веришь мне!

— Конечно, верю. И если бы я думала, что это поможет, я бы заявила о твоей невиновности тёте Дафне, судье и всем, кто согласится слушать. Но они не станут этого делать. Ты же знаешь, что нет. Они скажут, что наша дружба ослепила меня и я не вижу твоей истинной сущности, или что-то в этом роде. А потом обвинят меня в том, что я порочу честь Фреда, сомневаясь в слове джентльмена.

Николас резко отпустил её, не доверяя себе прикасаться к ней дольше.

— Джентльмен. Твой будущий муж, хочешь сказать.

Глаза Мэгги вспыхнули.

— Зачем ты вечно об этом говоришь? Как будто я хочу выйти замуж за Фредерика Бертона-Смита.

— Посмотри, что он со мной сегодня сделал.

Николас отодвинул воротник рубахи, обнажив глубокий кровавый рубец, идущий от шеи до верхней части груди.

— Спрашиваю тебя, разве это дело рук джентльмена?

Глаза Мэгги расширились.

— Боже мой! Это Фред сделал?

— А кто же ещё?

— Но зачем?

— Думаешь, я позволил бы ему просто запереть меня здесь, не сопротивляясь? Он вытащил меня из комнаты после того, как нашёл твои украшения. Мы сцепились ещё на лестнице. Возможно, я бы одолел его, если бы он дрался честно. Но вместо этого, когда я отступил, чтобы ударить снова, он хлестнул меня этим чёртовым хлыстом, который всегда носит с собой. Я должен был ожидать этого. После стольких лет я должен был знать…

Он провёл рукой по уже взлохмаченным волосам.

— Но я не был готов, чёрт побери. Я упал навзничь в денник, и прежде чем я успел подняться, он запер дверь на засов.

— Подлец! — голос Мэгги, низкий и дрожащий от ярости, вырвался шёпотом.

— Жалкий трус! Я покажу ему, каково это —