Другая семья моего мужа - Лу Берри

Я заставила себя сдвинуться с места. Каждый шаг казался таким тяжёлым, будто к ногам привязали гири.

«Не думай об этом, просто не думай об этом», — слова, которые я повторяла про себя, как мантру.

Если за все годы профессия учителя чему-то и научила меня саму — так это умению справляться со стрессом. Оставлять все проблемы и тяжёлые мысли за пределами школы и кабинета.

Этот опыт и помог наконец дойти до кабинета директора. Помог держать лицо, когда внутри меня творилось такое, что хотелось выть, как зверь. Но я умела держать при себе неуместные эмоции. Этому тоже научила школа.

Миновав учительскую, я отыскала нужный кабинет, перед которым располагалась небольшая секретарская.

За столом слева от меня сидела женщина лет шестидесяти, в очках с толстыми стеклами и, что-то бормоча себе под нос, одним пальцем стучала по клавиатуре.

Я поздоровалась, коротко пояснив:

— Я к Альфие Аслановне, на собеседование.

Секретарь коротко кивнула и, не отрывая взгляда от монитора, ответила:

— Идите, она вас ждёт.

Медлить не стала.

Постучав и получив разрешение войти, шагнула внутрь.

Показалось, что словно в другом мире очутилась — спокойная, умиротворенная атмосфера кабинета являла собой яркий контраст с сошедшим с ума миром, ждавшим меня снаружи. Миром, в котором в секунду обрушилось все то, что я строила годами.

— Извините, пожалуйста, за опоздание, — начала я разговор первой. — Я немного тут у вас заблудилась.

Директор спокойно кивнула, жестом пригласила меня присесть. Однако её профессиональная выдержка мигом улетучилась, когда она заговорила…

— Рада вас видеть! Не могу даже поверить, что вы заинтересовались нашей вакансией. Знаете, Василиса… я ведь видела вас когда-то в деле, много лет назад… была под таким впечатлением! Как божественно вы играли Ференца Листа! Вы ведь были выдающейся пианисткой!

Она, конечно, не хотела ничего дурного. Очевидно, совсем напротив — пыталась сделать комплимент. Но слышать из чужих уст о том, кем я была и сознавать, кем стала, в этот миг оказалось невыносимо.

Вспомнился Рудольф, сидящий сейчас на чужом родительском собрании.

Вспомнилось все, чего я лишилась.

Глаза резануло болью.

Душу — словно надвое раскололо.

* * *

Двенадцать лет назад

Я ждала Рудика в небольшом кафе в центре города. Обычное место наших встреч. Только вот повод — совсем не обычный.

Я увидела его первой. Он вбежал на территорию летней веранды, заозирался по сторонам, выглядывая меня…

Я подняла руку, подавая ему знак. На его лице расцвела улыбка, он стал пробираться ко мне через другие столики, не отрывая взгляда…

С тех пор, как он появился в моей жизни, я все чаще пыталась найти для себя ответ на вопрос — что такое счастье? И что важнее: семья или призвание? Ведь однажды, возможно, придётся выбирать.

Только я и не подозревала, что это «однажды» наступит так скоро.

Оказавшись рядом, он поцеловал меня, никого не стесняясь, присел напротив и взял мои руки в свои…

Держал их так трепетно, так нежно, будто касался хрупкой статуэтки, которую боялся повредить, но не касаться при этом — не мог.

— Что-то случилось? — поинтересовался, заметив мою задумчивость.

Я сделала вдох, решив не ходить вокруг да около. К чему? От оттягивания разговора ничего не изменится.

— Случилось, — ответила спокойно. — Я беременна, Рудольф.

Он моргнул. Его взгляд сделался задумчивым. Но прошло несколько мгновений и он загорелся радостью, словно Рудик принял про себя какое-то решение.

— Хотела посоветоваться с тобой насчёт того, что мы будем с этим делать, — добавила, давая ему возможность говорить честно.

Он выпалил, не задумываясь:

— Как что? Конечно же, будем рожать!

Будем, ага, — подумала про себя. Только вот самая сложная часть этого мероприятия достанется мне.

Не говоря уже о том, что рождение ребёнка перечеркнет всю мою привычную жизнь. Изменит её полностью и абсолютно. Нарушит все планы.

Готова ли я была на это пойти?

— Ты понимаешь, что нас ждёт? — спросила осторожно. — Мы ещё молоды. Ты едва устроился на работу. Мне — придётся закончить с карьерой и на какое-то время я останусь вообще без денег. Кроме того, нам негде жить…

Он отмахнулся в ответ на все это.

— Снимем квартиру. Я ещё одну работу найду.

Я закусила губу. Моих слов он не понял.

А я в этот момент стояла перед выбором: создать семью и покончить навсегда с карьерой пианистки или отказаться от ребёнка и этих отношений и, возможно, потом всю жизнь об этом жалеть?..

Я понимала — от женщины, решившейся стать матерью, всегда требуется куда больше жертв, чем от мужчины. Именно к маме ребёнок привязан сильнее всего, именно она — центр семьи, ее фундамент и тот очаг, к которому все тянутся.

Я просто не смогу больше гастролировать. Вернее, смогу, но какой ценой?..

С кем мне оставлять ребёнка, когда буду уезжать? Рудольф ведь тоже работал. Даже если помогут родители — как я буду себя чувствовать, находясь где-то далеко, зная, что сын или дочь растут без меня?..

А если возить ребёнка с собой… нужна ли ему будет такая жизнь? Как он пойдёт в школу, как будет себя чувствовать, не видя подолгу отца?..

Нет, родить ребёнка — значило отказаться от прежней жизни. От карьеры, что едва только начиналась, от всего того, о чем я мечтала…

Я прикусила губу. Под тяжестью выбора, легшего на мои плечи, привычный оптимизм испарился, оставив меня с проблемами один на один.

— Рудольф, — заговорила снова. — Ты ведь знаешь, кто я. И знаешь, как мне тяжело будет бросить карьеру, гастроли. Ты уверен, что мы об этом потом не пожалеем? Уверен, что тебе не надоест играть в семью, как только родится ребёнок?

Он посмотрел на меня твёрдо.

— Я люблю тебя и хочу этого ребёнка. А музыку ты не бросаешь — сможешь играть для нашего малыша… и найти что-то новое, при этом оставаясь рядом с сыном.

— С сыном? — изогнула я бровь.

Он посмотрел на мой живот, уверенно ответил…

— Это будет сын.

* * *

Я решилась.

За все годы никогда не жалела о том, что поставила в приоритет семью и ребёнка.

Рудольф выполнил обещание — он не слишком помогал с малышом, но зато работал за двоих, чтобы у нас было все необходимое.

Но одного обещания он все же не сдержал.

Семья ему все-таки надоела. Или, может, одной семьи стало мало и для разнообразия он завёл другую?

Я не понимала. В голове роилось все больше вопросов…

А директор все продолжала восхищаться тем, что я оставила в прошлом.

— Я так