Развод с Некромантом: Верни Моё Сердце! - Виктория Северина

повторять этот путь с другой стороны.

Даже из любви.

Особенно из любви.

Когда она вернулась, Рейвен сидел на крыльце, укрыв плечи старым плащом. Мирель остановилась рядом.

— Вам холодно?

— Немного.

— Хотите внутрь?

Он посмотрел на неё.

— Через пять минут.

— Хорошо.

Она села рядом.

Не стала тащить.

Не принесла второй плащ без вопроса.

Просто осталась.

Рейвен некоторое время смотрел на сад.

— Я раньше не сидел здесь, — сказал он.

— В собственном доме?

— Много лет.

— Почему?

Он пожал плечами, потом сам поморщился от привычки. — Дом напоминал о вещах, которые проще было не помнить.

— Каких?

— Потом.

Мирель кивнула.

— Хорошо.

Рейвен посмотрел на неё с насмешкой. — Вы начинаете злоупотреблять этим словом.

— Учусь у вас.

Он улыбнулся.

Через некоторое время Мирель спросила: — Если мы действительно дойдём до разрыва с Адрианом и риск будет слишком большим, вы скажете мне правду?

— Да.

— Даже если будете готовы рискнуть?

— Да.

— И дадите мне время решить, хочу ли я вообще просить?

— Да.

Она выдохнула.

— Тогда я постараюсь не решать за вас.

— Щедро.

— Не раздражайте.

Рейвен усмехнулся.

Мирель посмотрела на его профиль.

— А вы постарайтесь помнить одну вещь.

— Какую?

— Ваша жизнь больше не расходный материал, который никому не жалко.

Он замолчал.

На этот раз не спорил.

— Я начинаю понимать, — сказал Рейвен через несколько секунд.

Мирель почувствовала тепло.

— Из-за меня?

Он повернулся.

— В том числе.

— Очень осторожный ответ.

— Учусь у некромантов.

— Тогда зря.

Они оба улыбнулись.

Потом Рейвен поднялся.

Сам.

— Пять минут прошло.

— Почти.

— Теперь хочу внутрь.

Мирель тоже встала.

Он протянул ей руку.

Не потому, что не мог идти.

Просто так.

Она взяла.

Они вошли в дом вместе.

И Мирель впервые подумала, что, возможно, любовь вообще начинается не с обещания умереть друг за друга и не с готовности запретить другому всё опасное.

Иногда она начинается с более трудной вещи.

С признания, что жизнь другого человека принадлежит ему.

А твой страх не делает тебя её хозяином.

Глава 18. Дом, который слишком быстро научился жить без неё

Решение вернуться в дом Адриана Мирель приняла через два дня после письма Лианны о Терезе, и легче от этого не стало. Она сидела за кухонным столом напротив Рейвена, держала ладонь на тёплой крышке ковчега и смотрела, как за окном мелкий дождь затягивает старый сад серой сеткой. За последние недели ей удалось сделать то, что ещё недавно казалось невозможным: вынести собственное сердце из усыпальницы, уехать дальше дозволенной границы, узнать правду об обряде, увидеть женщину после возвращения сердца и даже впервые представить жизнь, не выстроенную вокруг брака. Но всё это не меняло главного. Сердце оставалось в ковчеге. Тень продолжала биться в груди. Адриан оставался вторым концом связи, и сколько бы Мирель ни уезжала от него, завершить историю без него всё равно было невозможно.

— Значит, я должна вернуться, — сказала она наконец, и Рейвен не стал притворяться, что не понимает, о чём речь. Он отложил чашку, несколько секунд смотрел на ковчег, потом перевёл взгляд на неё. — Не жить там, — добавила Мирель. — Не соглашаться на Элмар. Просто быть достаточно близко, чтобы он не смог снова отложить разговор о разрыве на потом.

— Он может не согласиться присутствовать, — ответил Рейвен. Рана на боку уже почти не мешала ему двигаться, но плечо всё ещё тянуло, и Мирель научилась замечать это по тому, как осторожно он поднимает правую руку. — Тогда ваше возвращение даст ему преимущество и ничего не решит.

— Я знаю. Но если останусь здесь, у него есть удобное объяснение: я прячусь у палача, действую под влиянием боли, не готова говорить разумно. Я хочу убрать хотя бы это.

Рейвен нахмурился. — Вам всё ещё важно, что он думает о вашей разумности?

Вопрос задел сильнее, чем Мирель ожидала. Она почти ответила резко, потом остановилась и попробовала разобраться. — Нет. Мне важно, чтобы он больше не мог использовать это как причину ничего не делать. Есть разница.

— Есть, — согласился Рейвен после короткой паузы. — Но если он решит удержать вас в доме?

— Тогда хотя бы перестанет притворяться, что предлагает свободу.

Он смотрел слишком внимательно, и Мирель уже знала этот взгляд. Не запрет. Не согласие. Проверка, действительно ли решение её. Она почувствовала привычное раздражение и одновременно благодарность за то, что Рейвен всё-таки научился не превращать собственный страх в распоряжение.

— Вы хотите, чтобы я поехал? — спросил он.

Мирель задумалась. Первым желанием было сказать да. Вторым — отказаться именно потому, что первое показалось слишком лёгким. Она не хотела возвращаться к Адриану под защитой другого мужчины, словно двадцать лет брака можно завершить только тогда, когда рядом появился новый. Но и доказательство самостоятельности ценой глупого риска ей больше не казалось достойным. — До города, — сказала Мирель. — Потом останетесь в доме на Южной улице. Если понадобитесь, я пришлю Лину или сообщение. В сам дом со мной не входите.

— Хорошо.

— Даже спорить не будете?

— Хотите?

Она почти улыбнулась. — Нет.

— Тогда экономлю силы.

Лина, когда услышала решение, выругалась гораздо откровеннее. Она стояла посреди спальни с охапкой сложенной одежды и смотрела на хозяйку так, будто Мирель сообщила о намерении добровольно лечь обратно в усыпальницу. — Я знала, что вы когда-нибудь туда поедете, — сказала горничная, бросая платье в сундук. — Но надеялась, не сейчас. Там уже… — Она резко замолчала.

Мирель подняла голову. — Что?

Лина слишком поспешно занялась застёжками на сумке.

— Лина.

— Ничего.

— Ты только что сказала «там уже» и остановилась.

Горничная поморщилась. — Я не хотела, чтобы вы узнали от меня.

Мирель почувствовала, как внутри всё напряглось. — Что именно?

— Леди Ларен бывает в доме почти каждый день.

Несколько секунд Мирель ничего не почувствовала. Ни удара, ни боли, ни той злости, которая ещё недавно возникала от одного имени Эстель. Только холодное понимание, что, конечно, именно так и должно было произойти. — Бывает или живёт?

— Пока не живёт постоянно. Но часть вещей уже привезли. Её комнаты готовят в восточном крыле.

Мирель медленно села на край кровати. — Мои?

Лина покачала головой. — Нет. Ваши комнаты не трогали.

Почему-то именно это прозвучало хуже. Если бы Эстель поселили в её спальне, можно было бы злиться на грубость. Но Адриан, конечно, поступил правильно. Оставил бывшей жене её пространство. Новую женщину разместил отдельно. Всё достойно, предусмотрительно, разумно.

— Ещё что? — спросила Мирель.

Лина посмотрела на неё с тревогой. — Не надо сразу всё.

— Я сама решу.

Горничная выдохнула. — Ваш портрет сняли из малого зала.

Вот теперь боль пришла.

Небольшая.

Очень точная.