Пламя ада - Кармен Мола

известно было мало: если он и не был миллионером у себя на родине, то стал им на Кубе, а еще он не был женат и даже помолвлен. Многие кубинские девушки отдали бы все, лишь бы он обратил на них внимание.

В годовщину смерти Амалии Бру в соборе Гаваны отслужили поминальную мессу, и весь город начал готовиться к карнавалу. Через пару недель танцы и маски снова захватят улицы, наполняя их буйным весельем. Именно таким Леонор запомнился прошлый карнавал – вакханалия хохочущих монстров, сметающих на своем пути все правила. Тот карнавал оставил ей два трупа, и она до сих пор таскала их за собой: ее погибшая любовь к Мауро, ее погибшая подруга Амалия.

Под барочными сводами собора собрался цвет креольской аристократии во главе с генералом Дульче-и-Гараем и его женой, графиней Сантовени. Арсенио Боада, хмурый и всклокоченный, сидел в первом ряду. Время не облегчило его страданий. Со дня смерти Амалии он нес на себе груз траура, как будто и в самом деле потерял свою вторую половину. Всеобщее внимание привлек и Олосага, судовладелец, обвиненный в том, что привозил на Кубу молодых людей из Северной Испании, заключая с ними поддельные контракты и превращая их в рабов. С тех пор как это стало известно, ему пришлось закрыть все свои предприятия. Говорили, что он на грани разорения. В последние месяцы он редко появлялся в обществе – его не видели ни в кафе, ни на званых вечерах. Думали даже, что он решил вернуться в Испанию, в родной Бильбао, но сейчас бывший судовладелец был здесь – такой же элегантный, как и всегда, хотя седых волос у него за последний год прибавилось. Рядом с ним сидела Тереза Баньолес, его жена. Привыкшая хвастаться успехами мужа, она, должно быть, ужасно страдала от презрения, с которым к ним теперь относилось гаванское общество. Взгляд ее бегал, губы были напряженно поджаты. Она явно предпочла бы оказаться в любом другом месте, а не в соборе, где все сверлили ее взглядами.

Во втором ряду начала мессы ожидали Леонор, Кандидо и Пили. Все обернулись, когда в собор вошел высокий рыжеволосый мужчина с голубыми глазами и в безупречном костюме. Держа в руке шляпу, он окинул собравшихся печальным взглядом. Это и был Освальд Пайк. Едва он занял место в первом ряду, как началась месса.

Леонор не хотела поддаваться грусти и предаваться в этот день печальным воспоминаниям о подруге, поэтому каждый раз, когда епископ Хасинто Мария Мартинес упоминал Амалию, старалась вспоминать ее с улыбкой на лице. Амалия была прекрасна в своей дерзости. Последний раз Леонор видела ее живой на балу в цирке Альбису, в красном платье и в такой же маске. Звучала ритмичная кубинская музыка, Амалия танцевала. Леонор вспомнила и человека в маске тигра, к которому ее подруга тогда подошла. Он что-то прошептал ей на ухо, она напряглась, и они начали спорить. Леонор гадала, о чем же они могли говорить. Имел ли этот спор отношение к убийству Амалии? Этого Леонор не знала и узнать не могла. Невероятно, но полиция так ничего и не выяснила, хотя прошел уже год. Никого до сих пор не обвинили, существовала только эта глупая версия о Рикардо, ее рабе и любовнике, которую усиленно распространял Боада. Целый год прошел с тех пор, как Леонор потеряла любимую подругу. Целый год ей снились кошмары.

Месса затянулась. Жара и тоска были одинаково невыносимы. Шум вееров заглушал слова епископа, которые эхом разносились в тишине собора. Леонор вдруг с содроганием подумала, что убийца Амалии находится среди присутствующих. «Теперь ты знаешь, что скрывается за этим обществом», – это были последние слова, которые Амалия ей сказала. Она имела в виду всех тех, кто танцевал в цирке Альбису, пряча лица под масками. Карнавал давно закончился, а аристократия Гаваны не переставала притворяться: работорговцы и жестокие убийцы слушали проповедь со скорбными, полными ложного сострадания лицами.

После мессы Освальд Пайк пригласил всех в свой дворец на угощение, приготовленное кондитерами из «Доминики». Пришло время познакомиться с наследником, который хотел представиться гаванскому обществу и отдать дань уважения сеньорите Бру. Плантаторы расспрашивали американца, чтобы узнать, что он думает об отмене рабства – это был главный вопрос в эти неспокойные времена. Военный южанин, сколотивший состояние на хлопковых плантациях, мог бы стать хорошим союзником против сторонников отмены рабства, которых становилось все больше. Слова Пайка их поразили: он пережил отмену рабства в Америке, и за прошедшие с тех пор четыре года с фермерскими хозяйствами южных штатов ничего ужасного не произошло. По его словам, переходный период занял целый год, он был трудным, а порой и болезненным. Однако теперь, когда механизм новой, более гуманной системы аграрной эксплуатации был отлажен, оставалось лишь стыдиться прежнего жестокого отношения к рабам.

Собравшиеся в саду, окружавшем особняк, начали неловко перешептываться. Ходили слухи, что после смерти О'Доннелла политика на острове изменится. По мнению Кандидо, новый губернатор Франсиско Лерсунди был непреклонным человеком, который упрямо гнул свою линию, и это лишь разжигало стремление к независимости. Леонор удивилась, что ее муж стал подвергать сомнению решения метрополии. Возможно, это объяснялось его стремлением добиться расположения Освальда Пайка? Арсенио Боада, который обычно не участвовал в таких разговорах, ворвался в круг плантаторов и принялся доказывать, что экономика острова построена на добыче сахара, табака и кофе.

– В основном на добыче сахара. Ни один сахарный завод не будет прибыльным без рабского труда. Мы, плантаторы, должны держаться вместе в этот решающий миг. Поймите, Куба – не Соединенные Штаты, – горячился он.

– Двоюродная сестра время от времени присылала мне письма и рассказывала о своей жизни на острове, так что ваша реальность отчасти мне знакома, – ответил Пайк.

– К счастью, – ответил Боада, поднимая бокал.

Напряженность между ними бросалась в глаза. Тем более что ни один не прилагал особых усилий, чтобы скрыть ее за хорошими манерами.

– Амалия также писала, что ее ближайшей целью было освобождение рабов с сахарного завода, – добавил Освальд.

– От нее я ничего подобного не слышал. – Боада всегда говорил об Амалии так, будто хорошо ее знал. Будто она принадлежала ему так же, как и наследство, доставшееся Пайку. – Если она хотела это сделать, то почему не сделала?

– Возможно, дожидалась подходящего момента.

– Который явно наступит нескоро. Освобождение рабов уничтожит плантации и разорит плантаторов.

– За последний год на острове произошло много перемен, – вмешался Кандидо. Он хотел разрядить обстановку, опасаясь, что разговор закончится ссорой. – Не только сторонники отмены рабства добились успеха, но и те,