Счастье за гроши, или Трюфельный бизнес попаданки - Мелина Боярова

процесс. Это означает, что у бывшего супруга нет никаких прав что-то требовать. К тому же, я заявляю, что Келлиан Дарвиль нарочно оставил меня в беде и создал условия, угрожающие моей жизни, и обвиняю его в покушении на убийство!

Пока жандармы совещались, раздумывая, как со мной поступить и слушали очередную порцию лжи Келлиана, я кивнула маленькой помощнице, наблюдающей за нашим разговором с бледным лицом и распахнутыми от страха глазами.

— Синна, беги в поместье графа Эстариана, — прошептала, стараясь не привлекать внимания. — Скажи, что Верлиане срочно нужна помощь. Скажи, что Келлиан вернулся.

Глаза девочки вспыхнули решимостью. Она осторожно попятилась назад, к выходу, стараясь не привлекать внимания. Но жандармы и Келлиан были слишком увлечены спорами, чтобы обратить внимание на безродную прислугу. Синна бесшумной тенью выскочила наружу и исчезла, осторожно притворив за собой двери. Лира уехала за продуктами, Том и Анна сами были напуганы, Грошик притих под прилавком, прижимаясь к моим ногам и не высовываясь наружу. Я осталась одна перед Келлианом и его прихвостнями-жандармами. Но сдаваться даже не думала, собираясь тянуть время, спорить и отстаивать свое право на этот трактир и свою свободу.

— Господа жандармы, — тем временем разливался соловьем муженек, — Верлиана многое пережила, поэтому так агрессивно настроена. Но это ошибка! Я не бросал жену на погибель. Да, я отлучался из города по делам, но все это время заботился о ее благополучии. Вот, взгляните! — С напускной важностью вытащил из кармана дорогого камзола несколько листов бумаги.

Новенькие, гладкие, скрепленные алыми печатями. Посетители повытягивали шеи, пытаясь рассмотреть, что происходит. Келлиан с торжествующей ухмылкой передал документы жандармам. Мое сердце сжалось от тревоги. Какие еще доказательства он приготовил? Этот мерзавец способен на любую подлость, лишь бы добиться своего. Я не могла позволить ему выиграть. Моя новая жизнь, свобода и трактир — все это слишком дорого, чтобы отдать на растерзание проходимцу. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогла мне удержаться от необдуманных действий и сохранить ясность мыслей.

— Здесь расписки о погашении долгов, — произнес усатый жандарм, нахмурившись. — И даты совсем свежие, за последний месяц, когда, по вашим словам, господин Дарвиль пропал. И даже есть квитанции по оплате продуктов, которые поставлялись в вашу таверну. Госпожа Верлиана, вы утверждаете, что супруг вас бросил, но эти документы говорят об обратном.

Вот сволочь! Тварь мерзопакостная! Внутри меня все похолодело. Подлый муженек подготовился и сфабриковал доказательства, чтобы подтвердить свое право. Это наглая бесцеремонная ложь, но оформленная по всем правилам, с печатями и подписями.

— Это невозможно! — выдохнула я, ощущая, как предательский ком подступает к горлу. — Это ложь! Чистейшая ложь. Я сама расплачивалась по долгам, а в таверну не поступило даже кусочка хлеба, оплаченного этим проходимцем. Он сбежал, бросив меня умирать, а теперь приписывает себе мои заслуги. Вы не можете верить этим бумагам!

Келлиан ехидно усмехнулся, окидывая меня взглядом, полным торжества. Подлец наслаждался моим отчаянием и растерянностью. Понимал, как несправедливость ранит меня. Хотел сломить и унизить, заставить признать его правоту и власть надо мной.

— Моя дорогая, ты в смятении и еще не оправилась от той травмы, которая так печально сказалась на твоей памяти, — произнес гад голосом, полным приторного сочувствия. — Неужели ты решила, что я тебя бросил? Я занимался делами в столице, чтобы обеспечить нам достойное будущее. А эти расписки доказывают мою заботу о тебе и нашем общем имуществе. Я никогда не забывал об обязанностях мужа.

Изображая святую невинность, Келлиан развел руками и посмотрел на жандармов в поисках одобрения и поддержки. Стражи еще больше озадачились, не понимая, кому верить. С одной стороны, имелись публичные обвинения в преступлении и предательстве. С другой — подтверждающие бумаги и моя травма, указывающая на потерю памяти.

Я ощутила, как меня накрывает волна отчаяния, оказавшись полностью беззащитной перед ложью и тщательно продуманным планом по отъему моего имущества. Моя правда, подкрепленная расписками, написанными от руки на обрывках бумаги, не выглядела такой убедительной. Разве что расписка от Грегори Грида соответствовала всем требованиям закона. Но я не могла сдаться, чувствовала, что есть способ вывести подлеца на чистую воду. Только вот найти его, когда тебя приперли к стенке, очень непросто.

—