Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

мы с Кайденом.

На секунду в комнате мелькнуло почти абсурдное ощущение нормальности.

Семейная сцена на фоне древней магической катастрофы, крови и трупов.

Я подошла к столу, схватила чистую ткань из дорожной сумки и вернулась к нему.

— Не трогай, — сказал он.

— Еще слово — и я заткну вас этой же тканью.

Эдриан тихо фыркнул. Рейнар предусмотрительно отвернулся.

Я расстегнула верхнюю часть его камзола и осторожно отодвинула ткань рубашки у бока.

Рана снова разошлась. Не смертельно. Но глубже, чем я надеялась.

— Вы безнадежны, — прошептала я сквозь зубы.

— Ты тоже.

— Это уже не смешно.

— Я и не смеюсь.

Пальцы у меня дрожали, и я злилась на них за это.

На себя — еще больше.

Потому что стоило мне коснуться его кожи, как метка отозвалась немедленно. Теперь между нами будто исчезла еще одна тонкая перегородка. Я чувствовала его боль сильнее. Его напряжение. И, что хуже, то, как он реагирует не только на прикосновение как таковое, а именно на мое прикосновение.

Проклятая сцепка.

Проклятый поцелуй.

Проклятый он.

Я перевязала рану туже, чем следовало.

— Ай, — очень тихо сказал он.

Я подняла на него взгляд.

— Вам полезно.

— Уже не сомневаюсь.

— Милорд, — вмешался Рейнар, — старое крыло нужно покинуть. Если нападавшие знали ход, они могут вернуться.

— Да, — сказал Кайден. — Уходим.

— А книга? — спросила я.

Эдриан уже держал ее в руках.

— У меня.

Я напряглась.

— Нет.

Он посмотрел на меня почти с интересом.

— Думаешь, я сбегу с ней?

— Думаю, вы уже слишком давно появляетесь ровно там, где хуже всего.

Кайден поднялся.

Медленно.

Но на этот раз без спора протянул руку.

— Книгу мне.

Эдриан задержал ее у себя еще на секунду. Потом все же отдал.

— Ты все еще думаешь, что можешь это удержать один.

— Нет, — отрезал Кайден. — Но я точно не отдам это тебе.

Мы вышли из старой комнаты быстро. Стража уже уносила тела. В коридоре пахло камнем и железом. Я шла рядом с Кайденом, чувствуя через метку его усталость так ясно, что меня саму начинало вести. Эдриан шел чуть позади. Рейнар — впереди, как живой клинок.

Когда мы добрались до кабинета у библиотеки, Кайден закрыл дверь сам.

Обернулся к брату.

— Говори все.

Эдриан оперся бедром о край стола и скрестил руки на груди.

— Все не поместится в одну ночь.

— Тогда главное.

Он посмотрел на меня. Потом снова на Кайдена.

— После вашего сегодняшнего фокуса с меткой главное стало еще хуже. Если сцепка завершится до разрыва контура, она привяжет ее к центральному узлу сильнее, чем планировали даже старые архивы.

— “Ее” — это меня, на всякий случай, — сухо сказала я. — И я бы хотела, чтобы вы оба уже научились говорить так, будто я стою в комнате.

Эдриан склонил голову.

— Хорошо. Тебя.

— Уже лучше.

Кайден не отвлекался.

— Что такое центральный узел?

— Сердце прохода, — сказал Эдриан. — То место, через которое древняя схема берет живого носителя и делает из него опору для открытия.

— Где он? — спросила я.

— Внизу.

— Где “внизу”?

Он посмотрел на потолок, будто видел сквозь этажи и камень.

— Под этим домом.

У меня пересохло во рту.

Конечно.

Ну конечно.

Не где-то далеко. Не в забытом храме. Не за тридевять земель.

Под нами.

Под моими спальнями, его покоями, залом, где танцевали, комнатой, где прятали записки.

Под домом.

— Значит, все это время мы жили на крышке над проходом? — спросила я тихо.

— Да, — сказал Эдриан.

— А вы оба почему-то решили, что мне не нужно знать это раньше.

На этот раз даже Эдриан не стал шутить.

— Да.

— Прекрасно.

Я подошла к камину и вцепилась в холодный мрамор.

Слишком много.

Слишком быстро.

Под домом проход.

Я — возможный наследник узла.

Поцелуй ускорил сцепку.

Старая книга в руках Кайдена.

Брат, который когда-то сбежал, а теперь вернулся.

И где-то в этом же доме Селена, Ардены, шпионы, слуги, яд, шпильки и чужие глаза.

— Что нужно, чтобы разорвать контур? — спросила я, не оборачиваясь.

Ответил не Кайден.

Эдриан.

— Трое.

Я закрыла глаза.

— Продолжайте. Наверняка мне понравится.

— Носитель действующей крови Вальтер. Носитель крови-ключа. И тот, кто уже один раз покинул контур живым.

Медленно.

Очень медленно я открыла глаза и повернулась.

— Вы.

Он кивнул.

— Да.

— Значит, именно поэтому вы вернулись.

— Да.

— И не могли сказать это сразу?

Он слегка приподнял бровь.

— При таком знакомстве? Вряд ли ты бы сразу поверила.

Честно говоря, не поверила бы.

Но сейчас это ничуть не делало ситуацию менее мерзкой.

Кайден стоял у стола, опершись ладонями о дерево. Лицо жесткое, собранное, но я уже чувствовала его состояние слишком ясно: он быстро считает. Рискует. Прокручивает варианты. И все варианты плохие.

— Какой шанс? — спросил он.

Эдриан очень медленно ответил:

— На разрыв? Если все сделать правильно — есть.

— Это не ответ.

— Потому что точного ответа нет. Насколько сцепка уже зашла?

Тишина.

Я почувствовала, как Кайден напрягся.

И поняла раньше, чем он заговорил: он не хочет отвечать при брате.

Ну конечно.

Поцелуй как ошибка только что стал еще и фактором расчета.

Прекрасно.

— Достаточно, — сказала я за него. — Метка изменилась сразу. Мы чувствуем друг друга сильнее. Всплески стали глубже. И да, это случилось после поцелуя, если вам обоим так удобнее измерять катастрофу.

Эдриан выдохнул сквозь зубы.

— Хреново.

— Великолепно, — отрезала я. — Еще кто-нибудь хочет подборку очевидных оценок?

Кайден поднял голову.

— Хватит.

— Нет, это вы хватит. Оба. Я устала быть единственной, кому можно сообщать правду только после того, как она уже горит под ногами.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент я почувствовала через метку новое.

Не боль.

Не желание.

Не страх.

У него внутри поднялось что-то тяжелое, очень темное и неожиданно хрупкое.

Вина.

Из-за поцелуя.

Из-за сцепки.

Из-за того, что он действительно понимал: сделал хуже не только себе.

Я резко отвернулась.

Не хочу.

Не хочу это чувствовать.

Потому что так сложнее держать злость.

— Значит, так, — сказала я, собираясь обратно по кускам. — Разрыв контура требует троих. Вы двое есть. Я есть. Значит, делать будем. Без вариантов.

Эдриан посмотрел на Кайдена.

— Она всегда так говорит о вещах, которые могут ее убить?

— Да, — сухо ответил тот.

— Тогда понимаю, почему тебя наконец перестало тянуть только к долгу.

Комната замерла.

Вот теперь по-настоящему.

Я медленно повернула голову.

Кайден стал ледяным.

— Замолчи.

Но поздно.

Слишком поздно.

Потому что брат уже сказал достаточно.

И я услышала не столько его слова, сколько то, как после них рвануло через метку. Неопрятно, резко, почти больно.

У