Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

на секунду прикрыл глаза.

Рядом уже были Рейнар и Эдриан, но я почти не слышала, что они говорят.

Потому что в голове все еще звенело одно:

Он закрыл меня собой.

Не как лорд.

Не как хозяин дома.

Не как участник сделки.

Как мужчина, который даже не подумал, что может быть иначе.

И вот это было опаснее всего.

Он начал подниматься, но рука соскользнула, и я автоматически схватила его за плечо, удерживая.

Слишком близко.

Слишком горячо.

Слишком живо после боя.

Наши лица оказались в нескольких дыханиях друг от друга.

В глазах у него еще стояла тень адреналина, боли и той черной ярости, с которой он бросился под удар.

Я смотрела на него и понимала: между нами сейчас нет ни одного щита.

Ни злости.

Ни сарказма.

Ни чужих взглядов.

Только это.

Опасное, оголенное, слишком правдивое.

— Ты идиот, — прошептала я.

Уголок его губ дрогнул.

— Уже слышал.

— Я серьезно.

— Я тоже.

И вот это его “я тоже” почему-то стало последней ошибкой.

Может, потому что я все еще чувствовала через метку остаток той слепой, яростной решимости защитить.

Может, потому что сама еще дрожала после удара.

Может, потому что видение про поцелуй все еще горело в голове, мешая разуму и телу.

Может, потому что слишком долго мы оба ходили по краю.

Но момент сорвался.

Я не помню, кто двинулся первым.

Я или он.

Кажется, одновременно.

Это и было ошибкой.

Поцелуй не был нежным.

Не был правильным.

Не был продуманным.

Он был как удар током, как голод после слишком долгого отказа, как столкновение двух людей, которые оба понимают, что делают не то — и все равно не останавливаются.

Его ладонь легла мне на затылок. Моя — вцепилась в его рубашку. Метка вспыхнула так ярко, что мне показалось — нас сейчас прошьет светом насквозь.

Я почувствовала его сразу целиком.

Боль.

Желание.

Страх за меня.

Вину.

Тьму.

И это невозможное, упрямое, почти злое облегчение оттого, что я жива и сейчас здесь, под ним, а не мертвая на полу этой комнаты.

И он почувствовал мое.

Всю мою злость.

Все отрицание.

Все “не надо”.

И все “еще”.

Проклятье.

Проклятье.

Проклятье.

Мы оторвались друг от друга слишком резко.

Как люди, которые оба в ту же секунду поняли: это уже не вспышка, не недоразумение, не игра метки.

Это случилось.

По-настоящему.

Комната молчала.

Я очень медленно подняла взгляд.

Рейнар стоял у двери и смотрел куда-то поверх наших голов с таким лицом, будто лично решил ослепнуть именно сейчас.

А Эдриан…

Эдриан Вальтер смотрел на нас с выражением слишком мрачного понимания.

— Вот дерьмо, — произнес он первым.

И, к моему ужасу, именно это было самым точным описанием произошедшего.

Потому что поцелуй как ошибка уже был сделан.

А значит, все стало еще опаснее.

Глава 25. Цена доверия

В комнате пахло кровью, пылью и ошибкой.

Нашей ошибкой.

Слишком живой, слишком свежей, слишком явной, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло.

Я все еще сидела на полу у кровати, одна рука сжимала ткань рубашки Кайдена, вторая — край покрывала. Его лицо было слишком близко, дыхание еще не выровнялось, на губах — след того, что мы только что сделали. И в глазах — то самое выражение, которое пугало меня сильнее крика, потому что там уже не было никакой маски.

Только он.

Настоящий.

Уставший. Раненый. Чертовски опасный. И так же потерянный в этом моменте, как я.

Проклятье.

Эдриан разорвал тишину первым.

— Если вы закончили делать из древней катастрофы личную, — сказал он сухо, — у нас есть проблема серьезнее.

Я дернулась, будто меня окатили ледяной водой.

Кайден поднялся первым. Резко. Слишком резко. И тут же на долю секунды зажмурился — рана.

Я тоже встала, чувствуя, как горят щеки.

Никогда в жизни мне не было одновременно так стыдно, так зло и так… страшно.

Потому что поцелуй был ошибкой.

Но не ложью.

И именно это делало его невыносимым.

Кайден отвернулся ровно на секунду, будто заставляя себя вернуть контроль. Потом посмотрел на брата.

— Что ты имеешь в виду?

Эдриан кивнул на меня.

— Метка.

Я резко опустила взгляд на запястье.

Под кружевом манжеты жгло так, будто под кожей разлили жидкое серебро. Я рванула ткань вверх — и у меня перехватило дыхание.

Черный узор разросся дальше. Серебряные нити внутри него теперь складывались в почти завершенный знак, похожий на разомкнутый круг с тонким лучом вниз. И он медленно пульсировал.

— Нет, — выдохнула я.

— Да, — глухо сказал Эдриан. — Поздравляю. Вы только что ускорили сцепку.

Я подняла голову.

— Что значит “ускорили”?

Он посмотрел на Кайдена.

Тот ответил раньше:

— Поцелуй замкнул часть того, что метка держала открытым.

Меня будто ударили.

— Вы знали.

— Догадывался.

— И не сказали?!

Он шагнул ко мне.

— Я не собирался использовать это.

— Но знал!

— Да.

— Ненавижу вас!

— Я знаю.

— Нет, не знаете! Потому что если бы знали, остановили бы меня.

В комнате снова стало тихо.

Слишком.

Потому что мы оба понимали: остановить меня тогда значило остановить и себя. А этого не сделал никто.

Кайден выдержал мой взгляд.

— Да, — сказал он очень тихо. — Должен был.

Черт.

Черт бы его побрал за эту честность.

Если бы он начал спорить, оправдываться, обвинять метку, бой, стресс — мне было бы легче. Чище. Проще.

Но он просто признал.

И от этого ярость вдруг начала смешиваться с чем-то тяжелым и почти беспомощным.

— Прекрасно, — сказала я. — Просто прекрасно. Нас чуть не убили, ваш брат заявился из ниоткуда, я узнала про наследника крови, и мы еще ухитрились все ухудшить поцелуем.

— Да, — коротко сказал Эдриан. — Именно так.

Я резко обернулась к нему.

— И вы тоже не смейте на меня смотреть так, будто я здесь единственная идиотка!

Он вскинул брови.

— Нет. Идиотов тут хватает на всю семью.

Рейнар, который до сих пор молча распоряжался стражей у двери, очень тихо сказал:

— Милорд, крови стало больше.

Мы все сразу повернулись к Кайдену.

У него действительно по боку камзола расползлось темное пятно. Второй удар в старой комнате все-таки открыл старую рану сильнее, чем он пытался показать.

— Сядьте, — сказала я резко.

— Нет.

— Даже не начинайте.

— Эвелина…

— Сейчас же.

В этот раз в моем голосе было что-то такое, что спорить он не стал.

Только посмотрел долго, мрачно, а потом опустился в кресло у стены.

Победой это не ощущалось.

Эдриан хмыкнул.

— Вот так и надо было с детства.

— Замолчи, — одновременно сказали